Бог неудачников
Шрифт:
– Конечно, – на голубом глазу заявила Людка. – Ведь мы, поэты, на самом деле ничего не сочиняем. Мы только трансляторы, ну, передатчики, – пояснила она тошнотворным тоном, а я в ответ кивнул, как баран, исполненный понимания, что в свете последних Людкиных высказываний ее ноги занимают меня гораздо больше, чем какие бы то ни было глубокомыслия. А она, не ведая о том, продолжила свои «откровения». – Поэтому мы просто записываем то, что нам диктует Бог.
– Ага, а писателям, так надо понимать, диктует черт! – Радостно заржал Серега, весело разливая по рюмкам остатки
– А кто же еще! – с идиотской убежденностью отрезала Людка. По крайней мере, мне так показалось. Хотя, может, она и придуривалась, кто ее знает? – Ведь писателю, чтобы выразить какую-нибудь малюсенькую мысль, которая запросто уложилась бы в одно четверостишие, приходится такие вавилоны городить! Придумывать героев, сюжетные линии, мотивы… А воображения на это требуется немерено. Где ж столько набрать? Только у дьявола. Он ведь затейник!
Моя рука, в которой я держал рюмку, дернулась, водка плеснулась на клетчатую скатерть. Кто не слышал, кого она назвала «затейником»? А кого я сам так называю?
Тем временем не ведающая о моих сложных взаимоотношениях с дьяволом Людка медленно и невозмутимо, как какой-нибудь диковинный коктейль, потягивала водку, приговаривая:
– А он специально дразнит… Отпустит порцию вдохновения и смотрит, как ты корчишься, вымаливаешь следующую… Как наркоман в ломках… А ты готов за это душу продать!..
Теперь она вдруг залилась смехом, душевным таким, почти детским, я же судорожно влил в себя водку и механически потянулся за нарезанной треугольниками пиццей: тесто у нее было безвкусное, как вата, а то, что сверху, напоминало гущу из борща.
Потом в поле моего зрения попала довольная Серегина рожа.
– Ну, что я тебе говорил? – Подмигнул она мне сразу двумя глазищами. Точнее, одним – мне, другим – Людке. – Вот за это я ее и люблю. У нее никогда не поймешь, когда она шутит, а когда говорит серьезно!
–Да уж, – крякнул я и опасливо покосился на Людку, которая с блаженной улыбкой изучала незатейливую роспись на стене нашей кабинки: гондолу, скользящую, так надо полагать, по одной из венецианских улиц-каналов. В гондоле двое, скажем так, итальянцев: один, в черной накидке, – на веслах, второй на лихо закрученном, как ус гусара, вздыбленном носу – с гитарой.
– Этот гондольеро похож на Харона, – наконец изрекла она.
Я хотел сказать, что в таком случае грубо намалеванная на стене синим водная гладь наверняка Стикс, но не успел. У Сереги зазвонил мобильник, а так как голос у него громкий, мне пришлось бы орать. Людка тоже замолчала. Мы вместе слушали, как Серега уламывает какого-то Костика разделить с нами компанию. Мне, правда, такая перспектива не очень улыбалась – я еще и к Людке не очень-то привык – но вряд ли я имел право возражать: ведь это с самого начала была Серегина затея, и я мог бы под ней просто не подписываться. А раз уж подписался, обязан соблюдать определенные условности. К тому же, оставался шанс, что Костик в данный момент где-нибудь на другом конце Москвы и благоразумно откажется от приглашения.
Однако не тут-то было. Костик подгреб и довольно быстро, как будто
– Я всегда, когда там бываю, пялюсь на нее, как идиотка, и пытаюсь осмыслить, хотя, вполне возможно, осмысливать и нечего. Представьте себе: озеро, в нем купаются дети, а у воды стоят женщины в купальниках и встречают выходящих на берег с полотенцами. А вдали, среди деревьев, в поле прогуливаются романтические парочки… Прямо Альмодовар какой-то!
При чем тут Альмодовар, хотел было спросить я, но меня опередил Серега, который рассуждал примерно так же:
– Какой там Альмодовар, не грузись! Примитивная местечковая аллегория на тему зарождения жизни. Парочки по кустам и одинокие мадонны, вылавливающие чад из этих, как их называют…
–То есть, ты хочешь сказать, что это не озеро, а большое чрево, заполненное околоплодными водами? – Деловито осведомилась Людка, а я принялся основательно размышлять на тему, к какому разряду ее вернее будет отнести: больших оригиналок или еще больших дур? И не дебил ли я сам, если мне в голову лезет подобная ерунда?
Тем временем телефон зазвонил теперь уже у меня. Это был Славка, который сходу обрушил на меня радостную весть: у него, наконец, завелись деньги, а также похвальное желание в самые сжатые сроки вернуть мне долг за квартиру. Правда, узнав, где я нахожусь, Славка хотел отложить эту затею до моего возвращения, но я, рассудив про себя, что деньги у него могут испариться столь же неожиданно, сколь и появились, стал настаивать на немедленной сатисфакции. В итоге Славка, изрядно поломавшись, вынужден был мне уступить.
– Хорошо, – буркнул он в трубку недовольно, – но тогда с тебя причитается.
–Давай-давай! – проворчал я надменно, чувствуя себя вершителем судеб.
Не знаю почему, то ли перспектива поправить свое финансовое положение так на меня подействовала, то ли выпитая водка, но я постепенно впадал в невероятно благодушное настроение.
После того, как мы в очередной раз чокнулись, я осведомился у Людки, в достаточной ли степени мы знакомы, чтобы перейти уже на «ты», на что получил благосклонный ответ и, ободренный, вернулся к тому, на чем мы остановились:
– А ты, так надо понимать, принципиально не вступаешь в контакт с дьяволом?
– Почему же? – возразила Людка, одарив меня тягучим, как тесто, взглядом. – По крайней мере, один контакт у нас был.
– Серьезно? – Я подался к ней через стол, без малого его не опрокинув.
– Вполне. – невозмутимо подтвердила Людка. – … Я тогда была одержима идеей вдохнуть душу в одного зануду, в которого я по непонятной причине по уши влюбилась… Так вот, с этой целью я сочиняла длинный роман про наши взаимоотношения и подсовывала ему главу за главой. Рассчитывала, что, узнав себя в главном герое, он, наконец, поймет, как мерзко со мной поступает…