Бог-Император
Шрифт:
— Потом и я тоже расскажу тебе кое-что интересное. Илья хотел что-то возразить, но передумал. Он испытующе поглядел на Сергея и покачал головой.
— Я не много знаю об этом. Все было так засекречено! Почти никого не допустили.
— Тогда начни не с убийства, а с самого начала. Илья молчал, видимо, собираясь с мыслями.
— Ну что ж, если ты так хочешь… — начал он. — Мы с тобой знакомы с детства. Мы почти одногодки и всегда были друзьями. У нас даже учителя одни были. С нами еще дружила Вронская Маринка.
— Кто это?
— Как кто? Племянница Премьер-министра! Ее каждый знал!
— Почему —
— Так ведь после того, как тебя осудили, через несколько лет она исчезла.
— Какая связь?
— С тобой? — переспросил Бондарев.
— С делом об убийстве.
— Какая может быть связь? Никакой, наверное.
— Хорошо, продолжай.
— Не знаю о чем говорить, — пожал плечами Илья. — Учеба, занятия. Тебя готовили к должности Премьер-министра. Потом жребий пал на моего отца и твоего брата. Они оба ушли с последним паломничеством. Я после смерти родителя обязан был возглавить Пресс-центр. А через полгода произошло убийство Премьер-министра…
— Неужели не о чем больше вспомнить?
— Не знаю. В детстве, да и потом происходило так много разных событий, не знаю, что тебе из них рассказать… Может, как один раз мы с тобой хотели сбежать в Дикую Зону, но нас быстро засекли почти на границе? Или о том, что мы соперничали с тобой перед Маринкой? Правда, это было давно, еще до того, как ты с ней… Она тебя ждала все это время. Ты знаешь. Но зачем тебе все это?
— Хотя бы потому, что я действительно Сергей Волков, а не ваш Николай Орлов. Орлов погиб у меня на глазах, его сожрал коллоидный туман, неужели вам никто об этом не сообщил?
Илья недоверчиво слушал Сергея. Настроенная им музыка заполняла комнаты. Сергею было все равно, поверит ли он.
— Кто же тогда ты, Сергей Волков?
— Я и сам хотел бы это знать…
Илья посмотрел на него, как глядят на сумасшедшего.
— Про себя я помню немного. Родом с Радуги, из семьи фермера, ныне уже усопшего. А потом я в какой-то драке убил соседнего парня, за что и загремел на Уран.
— Что-то все равно не сходится, — нахмурился Илья. — Что-то неправильно.
— Ну а то, что мы встретились с Николаем, было удивительным совпадением, которое может произойти раз в тысячу лет! Если ты веришь в совпадения…
— Допустим.
— Я могу о себе знать лишь то, что хранится в официальных банках данных. И еще то, что рассказали обо мне товарищи. В памяти сохранились события лишь последнего года до каторги. То, что меня зовут Сергей Владимирович Волков, потому что во время того несчастного случая при мне было удостоверение именно на это имя. С грехом пополам могу восстановить события, произошедшие примерно за двадцать часов до трагедии…
— Что у вас произошло?
— Извержение вулкана. Наш лагерь был разбит слишком близко у подножия Грозного, и сейсмологи неоднократно предупреждали, но никто ничего не предпринимал. Так бывает всегда. Я помню, как среди ночи нас разбудил страшный взрыв, рев огня, треск рушащихся зданий. В трещинах почвы и в разлившейся лаве погибла половина поселенцев из лагеря. Я помню красное огненное море, каменный дождь, пепел… Потом я, конечно, пришел в себя. Меня, как и других пострадавших, эвакуировали в госпиталь. Позже я узнал, что моего спасителя зовут
— А что было дальше? — нетерпеливо прервал паузу Илья.
— Я очнулся лишь через два дня в госпитале. Николай пришел меня проведать. Вот тут-то все и начинается. Когда я пришел в себя, то подумал, что спятил. Я лежал на кровати, глядя в упор на самого себя… Тогда я стал своего рода знаменитостью: во-первых, у меня была абсолютная и полная амнезия, во-вторых, между мною и моим спасителем было поразительное сходство. С тех самых пор мы с Николаем не разлучались и все делили пополам. Передряг, в которые мы с ним попадали, вполне хватило бы на десятерых, и вскоре нас прозвали «братья-бесы».
Сергей помолчал, вспоминая тот ад, что теперь казался страшным сном. Вспоминать об этом было трудно.
— А пару недель назад, — продолжил он рассказ, — нас с Колей в составе небольшого отряда отправили на разведку к северо-востоку от карьера, где мы добывали нейрозит. Уже несколько дней в том направлении пропадали люди. Мы должны были разведать, в чем дело. Понимаешь, там… Ты сам что-нибудь знаешь об Уране?
— Ну, как все…
— Значит, ничего. Уран не просто планета смерти. Она постоянно продуцирует смерть. Это планета с повышенной мутагенной реакцией. Там постоянно возникают новые виды смертельно опасных организмов, а существа, завезенные с других планет, немедленно мутируют, причем в наиболее опасном для окружающего мира варианте.
— Почему?
— Никто не знает. Просто это есть. Вероятно, это так пожелал Создатель. Ну а его пути неисповедимы, как ты знаешь…
— Ты говорил о разведке, — вернул Сергея к рассказу Илья.
— Да. Аккумуляторов, как всегда, не хватило. Поэтому нам не разрешили углубляться далеко, но буквально через три километра мы попали в туман. Туман был не обычным, а больше похожим на какую-то коллоидную, очень густую смесь. Маски нашлись лишь у меня, Николая да Юры Семенова. Старший группы поручил нам втроем пройти еще метров на сто-двести. Остальные остались на границе тумана.
— А что за маски?..
— Это мы сами их так называли. На самом деле это силовые устройства, которые создают локальное поле отталкивания. Можно дышать, смотреть в воде или, как тогда, в тумане, не боясь контакта с кожей.
Втроем мы ушли, но недалеко. Оказалось, что в тумане невозможно было быстро двигаться. Стоило увеличить скорость, как туман начинал вокруг еще больше сгущаться, уплотняться и давить сверху. А потом вокруг стали мерещиться тени каких-то тварей… Казалось, опасность поджидает со всех сторон.
Потом выяснилось, что туман — это организм, состоящий из множества самостоятельных частиц-молекул. Мельчайший элемент — что-то вроде амебы, но в случае, когда внутрь него попадало биологически активное, живое существо, разрозненные молекулы мгновенно образовали более сложный организм, способный справиться и переварить источник раздражения. В тот раз источником раздражения стали мы.
Мы шли в связке, обвязавшись прочной веревкой, которую туман уничтожил почти сразу. Уже через десяток метров мы потеряли друг друга. Пробовали кричать, но звук совершенно поглощался этой молочной взвесью.