Боевые псы не пляшут

Перес-Реверте Артуро

– Залететь не боишься? – спросил я.

– Дурак, я стерилизованная.

Вот, кажется мне, с этого мига я и начал терять ее – терять, еще толком не заполучив. Пренебрежительный тон Дидо и глумливый взгляд Тео в очередной раз напомнили мне, что джентльменам суки неизменно предпочитают шпану. Окончательная ясность придет ко мне чуть попозже, когда Тео кончит. Пока же я – торопливо и неуклюже, потому что верзилы вроде меня всегда неловки в обращении с дамами, – влез на Дидо, которая свела свое участие в процессе к тому, что стояла

смирно, в такт сгибая и разгибая задние лапы. Подчинялась, но – не более того. Зато когда меня сменил Тео со своими хулиганскими ухватками, со своей гадкой улыбочкой – язык высовывается между клыков, – вытянула шею, изогнулась и принялась страстно покусывать его, заходясь при этом в истошном лае. Вот уж точно – завывала как сука в поре.

В нерешительности я остановился перед домом Дидо. Потом пересек улицу – причем меня чуть не сшиб автомобиль, несшийся как угорелый, – и подошел к ограде. Гавкнул дважды: один раз – коротко, второй – протяжно, нашим давним сигналом сообщив о своем присутствии. И вот наконец появилась Дидо. Ее, должно быть, недавно выкупали, потому что шерсть казалась особенно мягкой и шелковистой. От нее приятно пахло шампунем «Клин Дог», и вся она, включая трюфель носика, сияла чистотой. Мне захотелось сунуть морду меж ее задних лап – и умереть там.

– Тео пропал, – выпалил я без предисловий.

– Знаю, – ответила она. – Две недели уже не видела его. Хотя с ним такое частенько бывает. Испарится куда-то бесследно, а потом возвращается с улыбочкой и нюхает у тебя под хвостом, как ни в чем не бывало.

– Он ушел вместе Красавчиком Борисом, знаешь такого?

– Знаю. Он живет в конце этой улицы.

– Ну, так вот, оба исчезли. Бориса ищут, расклеили объявления. А до Тео, само собой, никому дела нет.

– Тебе-то есть, как я посмотрю.

– Мы же с ним друзья.

– Друзья.

Она тряхнула головой, взметнув длинную шерсть на ушах.

– Будь так добр, держи меня в курсе. Ты на Водопое бываешь по-прежнему?

– Конечно.

– Если узнаешь что-нибудь – дай мне знать.

Я молча кивнул. Дидо просунула морду между прутьев ограды и внимательно оглядела меня.

– В последнее время вы с ним мало разговаривали, да?… Он мне так сказал.

– А что еще он тебе сказал? – спросил я, силясь сохранять спокойствие.

– Сказал, что вы как-то отдалились друг от друга. Из-за меня.

– Не из-за тебя, – я вывалил язык между клыков. – Ты-то здесь при чем? Ты – собачка вольная.

Она продолжала внимательно разглядывать меня.

– Тео… знаешь, он какой-то особенный пес… Не похож на всех прочих… Стоит ему лишь лизнуть меня, как он умеет, у меня ноги подкашиваются.

– Меня это не касается.

– Мне очень жаль, Арап… Правда. В конце концов, мы – животные. И есть такое, где нас ведет не разум, а инстинкт. Тео…

Я отпрянул от ограды.

– Прощай, Дидо. Еще увидимся.

– Погоди… –

она придержала меня зубами за ошейник. – Ты – славный пес, Арап. И достоин хорошей подружки.

– Почем ты знаешь, чего я достоин?

– Тео рассказал мне твою историю. О боях насмерть… Чудо, что ты выжил.

– Трепло твой Тео.

– Знаешь, он очень любит тебя. И сказал мне как-то, что, мол, единственная помеха нашему с ним счастью – это боль, которую мы причинили Арапу.

Люди пожимают плечами, демонстрируя безразличие, а я махнул хвостом.

– Не важно. Предпочла бы ты меня – больно было бы Тео.

Она призадумалась на миг, помотала головой.

– Чего-то я сомневаюсь, что ты пожертвовал бы дружбой ради меня, а? Скорее бы отказался, разве не так?

– Этого мы уже никогда не узнаем, – ответил я.

И пошел прочь.

В тот же день, но попозже, среди наваленного грудами мусора, который никто не убирал, я допросил Сюзи, потаскушку с проезда Рата. И поначалу не узнал ничего нового. Она тоже в последний раз видела Бориса и Тео перед их исчезновением.

– Шли спокойно, бок о бок. Ничего необычного – были такие, как всегда. Я им гавкнула – не хотите ли, дескать, мальчики, отдохнуть, но они и ухом не повели. Тео рассеянно улыбнулся мне – так, слегка. А Борис даже не взглянул в мою сторону, шел, отставив и напружив хвост в своей манере… Я еще подумала: «Ах, ты, воображала, куколка из дерьма, баловень, строит из себя тут невесть что, понимаешь… Чтоб тебя, думаю, мусорный фургон переехал!»

– Не припомнишь ничего такого, что бы мне пригодилось?

Сюзи, рывшаяся в разодранном пакете с отбросами, на миг прервала свое занятие и задумалась. Чуть поодаль, устроившись меж мешков с мусором, пялили на нас красные злые глазки две крысы.

– Да нет вроде бы… – сказала она, а потом, помолчав в сомнении, вскинула голову. – А вот на следующий день я слышала, как об этом толковал кто-то из дружков Текилы.

Я навострил уши – их мне обрубили, хотя и не слишком сильно, готовя к боям в былые времена, – потому что Текилой прозвали мексиканскую эмигрантку – собаку непроизносимой породы ксолоитцкуинтли. Та еще стерва. Тварь опасная и бессовестная. Ее шайка бродячих псов контролировала весь оборот костей и мясных обрезков на другом берегу реки, возле нового моста.

– Какой именно?

– Один из ее охранников: такой приземистый, коренастый боксер-полукровка со светлым пятном вокруг одного глаза. Он подкатился ко мне внаглую, а я для затравки спросила, знает ли он такого Красавчика Бориса. Сперва он придуривался, делал вид, что не понимает, о чем речь, а потом сказал так: «Как поработает спарринг-партнером, его и родная мать не узнает».

При этих словах у меня во рту пересохло.

– Он так сказал?

– Этими самыми словами.

– Он произнес слово «спарринг»?