Боевой режим
Шрифт:
Начальнику парашютно-десантной службы истребителей, майору Вадиму Кузнецову, который пошел с нами подстраховать на всякий случай водолазов-спасателей с баркаса, в конце тренировки, на учениях, предстояло изображать из себя жертву кораблекрушения. Также с нами пошли корабельный начальник физкультуры и спорта, фельдшер, комендант — то есть те, кто имеет хороший практический опыт в подобных делах.
Авианосец стал замедлять ход и, наконец, лег в дрейф. Видать дело предстоит нам серьезное: руководить спуском нашего баркаса
Заняли оговоренные заранее места. Проверили снаряжение. Я закрепил на голове наушник с ларингофонным щекофоном при помощи стандартного ремня — широкой черной резинки, чего никогда не делал «за речкой», дабы не привлекать внимание духовских снайперов. Нахлобучил шапку и связался с руководителем полетов. Доложил о готовности и стал ждать его команды.
Ожидание — вещь противная. Чего только не передумаешь, пока не дождешься, подтверждения или «добра» на начало работы. Я понял это еще до службы на авианосце, когда работал на аэродроме: улетит полк куда-нибудь по плану учений, а ты маешься ожиданием их возвращения. Или забросят самого на дальний полигон, получишь информацию, что к тебе вышла первая группа и сидишь, во все глаза вглядываясь в метки индикатора кругового обзора.
В Афгане самым тяжким было ожидание в горах, на «боевых», когда требовалось срочно отправлять тяжелораненых и убитых с наспех подобранной площадки. Успеваешь сто раз проверить и правильность переданных координат, продумать условия захода и осмотреть наиболее опасные места, откуда могут «накатить» «духи», пока не получишь информацию, что «вертушки» к тебе вышли и не сообщишь эту новость медикам, делающим все возможное и невозможное, борясь за жизнь «трехсотых» у площадки.
От этой новости у них и их подопечных появляются новые силы, чтобы держаться за жизнь….
— Юра, ты похож на кришнаита, — пошутил Алексей, чтобы как-то снять напряжение от затянувшегося ожидания, намекая на черный резиновый ремешок с гарнитурой радиостанции, выглядывающие из-под военно-морской шапки.
— Тогда на военно-морского кришнаита — поправил я, и мы дружно рассмеялись.
— Вы готовы? — Спросил старпом, получивший какую-то команду по трансляции.
— Готовы!
— Тогда — поехали!
Баркас, в котором мы сидели, стал плавно опускаться, и чем он ниже опускался, тем сильнее поражала своей мощью нависшая над нами стальная громада «Кузнецова».
Приводнились. Волны нещадно бросали баркас словно щепку. Ощущения на аттракционе «Американские Горки» — ничто по сравнению с тем, что мы испытывали.
Отцепились. Над самыми нашими головами со свистом пролетела следящая — массивная железная болванка при помощи которой осуществляется крепеж баркаса или катера при их подъеме на корабль или спуске на воду. Затарахтел двигатель, и мы стали отходить от борта авианосца, взбираясь на огромные волны и поднимая тучи ледяных соленых брызг, пока не заняли требуемую позицию.
Еще раз оценил условия для предстоящей работы. Конечно, нам и водолазам придется не сладко, но
Подполковник Михайлов (сегодня ему предстоит руководить полетами на авианосце) попросил еще раз уточнить условия для работы. Позже Владимир Александрович говорил, что, глядя на то, как швыряет наш баркас, очень сомневался, решусь ли я работать в таких условиях. У меня сомнений не было, и вот с полетной палубы авианосца донесся звук запускаемых двигателей вертолета. Через некоторое время для выполнения задания к нам вылетел Ка-27ПС.
Баркас находился чуть меньше километра на траверзе авианосца, по левому его борту. Работал точно так же, как когда-то «за речкой»: сначала обозначал себя ракетой, а при подходе на зависание зажигал оранжевые дымы и голосом информировал командира экипажа об условиях работы. Позже, на предварительном разборе полетов, командиры экипажей говорили, что им работать было легко. При реальном спасении терпящих бедствие такой помощи врядли получишь.
Из-за большого наката нас изрядно болтало и периодически окатывало волной. Сидя на баночке работать, было невозможно. Пришлось забраться как можно выше, а ведь чем выше от воды, тем шире амплитуда качки.
Я не знал, что у меня есть акробатические способности, пока уцепившись за рубку баркаса рукой, ногой и, казалось, откуда-то взявшимся хвостом не поруководил «спасением» с воды манекена, а потом и человека.
Водолазы-спасатели сначала потренировались на манекене, опускаясь с бортов, меняющих друг друга вертолетов, а потом подошла и очередь Вадима Кузнецова — по сценарию он сегодня должен сегодня изображать из себя терпящего бедствие. Именно его будут сегодня вызволять из водной пучины.
— Не передумал еще? — Поинтересовался я у него перед тем, как дать команду на отправку его за борт.
— Все нормально. К работе готов! — перекрикивая рев двигателей вертолета и шум ветра, поднятого его лопастями, отозвался наш «терпящий бедствие».
— Тогда — пошел! — скомандовал, услышав доклад командира экипажа очередного вертолета-спасателя о развороте на боевой курс.
Вадим Кузнецов как бы нехотя полез за борт, и вот он уже далеко за кормой, в своем оранжевом гидрокостюме. Нас связывает только страховочный трос. Незаурядного мужества требуется для принятия решения окунуться в холоднющую воду, тем более при таком волнении, как сегодня….
Из-за давящего груза ответственности с человеком работать гораздо сложнее, чем с манекеном. Я не замечал ни качки, ни нависающих порою над баркасом маслянисто-серых волн Атлантики, не чувствовал ледяных брызг, заливающих глаза. Все внимание только на своевременную подачу команд на пуск сигнальных ракет и зажжение дымов, зависший вертолет, опускаемого с него водолаза-спасателя и нашего «терпящего бедствие».
Наконец Вадим Кузнецов оказался «спасенным» и благополучно поднятым на борт Ка-27 ПС, который ушел на авианосец для совершения посадки.