Боевой режим
Шрифт:
Разложив спальники, вдруг вспомнили, что с утра ничего не ели. Достали сухпайки.
— Товарищи офицеры, прошу на ужин — в дверях комнаты стоял прапорщик, что исполнял обязанности командира заставы. Настоящего командира две недели назад снял снайпер.
Нас ждала вкусно пахнущая жареная картошка.
— Последнее изжарил, — прошептал мне на ухо Игорь. — У них жратвы почти не оставалось на момент, когда мы приехали. Давай еще откроем пару-тройку банок своей тушенки, и на столе оставим еще несколько неоткрытыми.
Я быстро сгонял за консервами.
Прапорщик искренне был нам рад.
Полтора месяца назад два «дедушки» поймали местного старика, что возвращался с базара. Забрали все, что у него было, и пообещали, что все вернут, если он приведет им вечером «ханум» (женщину). Через некоторое время в установленном месте их ожидала девушка в чадре. «Дедушки» вернули старику отнятое и удалились вместе с ханумкой в кусты. «Молодой», которого они взяли с собой для прикрытия, целый час ждал, надеясь, что и ему что перепадет. Не дождался — в кустах лежали его старшие товарищи со вспоротыми животами, а в рот каждому было засунуто отрезанное собственное мужское достоинство со всеми причиндалами.
Местные жители очень мстительны, оскорбления и обиды никому не прощают, тем более «неверным», или «кяфирам», как они нас, да и вообще всех немусульман называют. И такое бывает….
Помолчали. Невеселая история. Узнав, что я недавно с Союза, прапорщик стал расспрашивать о жизни в Прибалтике.
Я неохотно отвечал, но, перехватив многозначительный взгляд Игоря, стал рассказывать о прошлом жарком лете, и как мы с друзьями ловили радужную форель в речке Вазалема.
Незаметно для себя увлекся рассказами о рыбалке, о том, что на островах Суур-Пакри и Вяйке-Пакри, где располагался авиационный полигон, на котором мне довелось довольно часто бывать по служебным делам, рыбу вообще интересно было ловить. В проливе, между островами там ловились язь, плотва, щука и окунь, а мористее, со стороны Финского залива, можно поймать треску и камбалу.
Но, по-моему, наш гостеприимный хозяин был совершенно равнодушен к рыбалке. Ему больше понравился рассказ о том, какие шикарные в этом году были грибы, и какой богатый урожай ягоды мы собрали.
— А за клюквой вы ходили? — Прапорщик жадно ловил каждое мое слово, его глаза светились теплотой, как бывает, если вспоминаешь что-то близкое, родное.
— Ходил прошлой осенью. Впервые в жизни. Страху натерпелся! Я до этого болото только с вертолета видел, когда на полигон летал, да по телевизору. После фильма «А зори здесь тихие» вообще болота мне не нравятся. Собрал целое ведро, да чуть было всё не рассыпал, когда заметил, что почва под ногами волной колышется. Только на сухом месте и пришел в себя….
— Это кино в наших краях снимали. — Прапорщик вздохнул и счастливо улыбнулся — А чё этих болот бояться? Не лезь куда нельзя, и все будет хорошо. Во всем нужна сноровка. Вот в следующий раз пойдете, уже сами будете смеяться со своих страхов.
Я выглянул через маленькое окошко во двор. Солнце клонилось к закату, окрасив все вокруг красноватыми тонами. Вечернюю тишину нарушали только звуки работающих двигателей нашей брони.
— Слушай, а у
— Ой, товарищи офицеры, как это я! Да у нас тут такая купальня организована! Нигде такой нет. Вода чистая, правда, холодноватая с непривычки. Пойдемте, я проведу.
Купальня, как ее окрестил прапорщик, действительно была хорошей. Под одной из башен можно было спуститься к каналу, подступающему к самой заставе. Архитектурные подробности сооружения под местным названием «купальня» внешне рассмотреть было не возможно, но изнутри она собой представляла деревянный дощатый настил со ступеньками, уходящими в воду. Простенки из железных щитов с большими круглыми отверстиями, что используются на полевых аэродромах, не давали возможности пробраться внутрь заставы по воде и под водой, но позволяли сквозь эти отверстия наблюдать за тем, что творилось снаружи. Сверху все было защищено толстыми досками.
Вода была ледяной, да и темнело быстро. Поэтому сполоснулись наскоро и пошли пить чай. Неожиданная возможность помыться сделала свое дело. В теле ощущалась приятная легкость, и я чувствовал себя довольно бодро. Забылись и длительное сидение на броне под нестерпимо жаркими лучами солнца, короткие перебежки под духовскими пулями по «зеленке», и поднятые ими фонтанчики пыли перед самым носом, и изнуряющий бег по винограднику, и даже нелепая мысль о возможностях бронежилетов промокнуть от пота.
Я почему-то подумал, что после пережитого за день врядли усну. Но только забрался в свой спальник, как усталость и пережитое за день взяли своё. Крайнее что помню, было, очередное посещение нас гостеприимным хозяином, который передал, что комбат ждет нас завтра к 4:00 у командирской БМП.
Потерь, несмотря на довольно серьезную дневную перестрелку, в батальоне нет. Все живы. Нет и раненых, только одному бойцу со второй роты пулей отстрелило крайнюю фалангу мизинца….
Я вскочил с койки и, ставши на стул, наполовину высунулся из иллюминатора. Нервно закурил.
Тихо вокруг. Спит экипаж. Крайние минуты сна перед подъемом самые сладкие.
Море тоже, казалось, спит, ласково плеская волной о борт «Кузнецова» и разбегаясь кругами от якорной цепи. Чуть слышные всплески убаюкивали.
Что же было дальше? Некоторые эпизоды того злополучного дня, последовавшего за ночевкой на заставе, никогда не хотелось вспоминать, а рассказывать кому-либо тем более. Первый мой выход на «боевые» в «зеленку» оставил незаживающий шрам в моей памяти.
Май 1987 года. Афганистан. Чарикарская «зеленка».
Уточнение задачи у комбата и контроль нанесения бомбово-штурмового удара «Грачами» по запланированным целям прошли буднично. Я ловил себя на том, что эта работа мало чем отличалась от того, что я привык делать на полигонах Суур-Пакри и Салдус, где приходилось бывать довольно часто. Только тепловые ловушки — «асошки» никто там не отстреливал на выводе из пикирования, да не нужно было во все глаза смотреть за возможными пусками ракет по самолету помимо контроля, куда упали бомбы.