Боевой маг

Эриан Стивен

Такие слова не бросают на ветер. Священный обычай обязывал короля сдержать клятву. Если он умрет, не исполнив обещанного, его преемник должен будет довести дело до конца. Туле склонил голову и с благодарностью вернулся на место.

– Вы, наверное, устали с дороги. Будьте как дома и отдыхайте, пока можете. Война на пороге, и когда все начнется, мы забудем, что такое здоровый сон.

Все встали, и король, его дети и генералы покинули зал. Граэгор остановился на полпути и вперил свой единственный глаз в Балфрусса. Магу показалось, что генерал подойдет к нему, но он отчего-то передумал и быстрым шагом нагнал остальных.

Радость от встречи

с друзьями быстро отступила перед лицом грядущих событий. Война против огромной армии, которую вели за собой безумный Тэйкон и Чернокнижник с учениками… Балфрусс вернулся в Севелдром, потому что король просил о помощи, но теперь у него появилось еще больше причин сражаться, и все эти причины стояли сейчас перед ним. Он сделает все, чтобы их защитить. Другой семьи у него не было.

Столько боевых магов Балфрусс не видел за много лет. Вопреки нависшей угрозе рядом с ними он чувствовал возбуждение, к которому примешивался испуг при мысли о том, чего они могут достичь сообща. Им было по силам изменить мир.

Глава 3

Варгус шел по казармам Чараса. То здесь, то там его привечали кивком или взмахом руки. За три недели, проведенные в армии Севелдрома, он стал популярен. К нему, ветерану, юнцы часто обращались за советом. Те, кто хотел пережить первый день войны, ловили каждое его слово. И новобранцам, и вчерашним ремесленникам, не привыкшим к мечу, рядом с Варгусом было спокойнее. Он вселял надежду, что и на передовой можно выжить.

Опытный воин в низком звании – зрелище редкое, но не сказать чтоб невиданное. Варгус не носил наград, не любил церемоний и не чурался крепкого словца. Он выпивал с крестьянами и кузнецами, с солдатами и наемниками, а иногда, перебрав пива, выходил с утра на учебный бой распухшим, точно утопленник. Не раз замечали, как он разглядывает витрину борделя. Его знали как простого вояку – такого, как все.

Удивительнее было, что после стольких лет службы Варгус не имел зуб на командиров. Он беспрекословно выполнял все приказы. Офицеры, в свою очередь, уважали его за дисциплину и ставили в пример другим, не раз угощали Варгуса выпивкой и просили рассказать какую-нибудь историю.

После трех недель суровых тренировок с его живота сошел последний жирок и каждый мускул болел, напоминая о том, что он жив. Кровь стучала в жилах – это был ритм самой жизни, и Варгус вбирал его всеми чувствами. Шум, который производили солдаты, готовясь к войне, звучал для него слаще музыки. От лязга оружия и запаха дубленых доспехов начинало покалывать кожу. Рабочие на сыромятнях трудились не покладая рук, а дубильщики превращали знаменитых коров соренсонской породы в прочнейшие доспехи.

Издалека доносился ритмичный перезвон молотков: работали кузнецы. Ни одного солдата не обделили оружием, но в бою оно вечно ломается или теряется. Король знал свое дело и прилагал все силы, чтобы в должный час каждый был обеспечен всем необходимым.

– Варгус! – крикнул Карноу, южанин, пришедший на север под знаменем седого Граэгора, – того самого генерала, чья знаменитая тактика помогла королю одержать за последние тридцать лет несколько крупных побед. Поджарый, с красным от ветра и солнца лицом, Карноу одевался в традиционные для юга цвета – зеленый с коричневым – и с детства владел клинком и луком. В лесу ему было привычнее, чем в городе, где каменные башни заслоняли собой звезды.

– Карноу!

– Выпьем сегодня в «Лисе и Перчатке»?

– С удовольствием.

– Куда идешь?

Перед

тем как ответить, Варгус поскреб щетину.

– Буиллэм попросил меня приглядеть за новичками на учебном дворе.

– Как это ты устроился?

Варгус пожал плечами.

– Показал кое-кому из юнцов, как надо драться, а Буиллэм заметил и отправил учить остальных.

Карноу поднял бровь.

– И?

– И назначил кое-что сверх обычной платы.

– Кое-что – это сколько? – нахмурился Карноу. – Спрашиваю, потому что дома у меня жена и три дочки и всех надо кормить. В стрельбе из лука я тебя в два счета обставлю, так что, если на учебном дворе платят больше, мне деньжата не помешают.

– Я скажу Буиллэму, что ты интересовался. Глядишь, и поможет чем-нибудь.

– Это дело. У тебя что, новый зуб?

– Вставил сегодня утром. Стальной. – Варгус осклабился, показывая обновку – не первую и вряд ли последнюю. – Обошелся недешево, но все лучше, чем лопать кашу до конца дней.

– А, в пекло его! Вечером первая кружка за мой счет, если расскажешь про Мэрроу-хилл. Говорят, ты там был. Граэгор про те времена молчит, как воды в рот набрал… Похоже, стыдится чего-то.

– Расскажу что вспомню.

– Значит, до вечера. – И Карноу направился к Старому городу.

Несколько минут спустя Варгус, минуя храм Всеблагой Матери, почувствовал на себе чей-то взгляд. В переулке неподалеку стояла девочка лет четырнадцати. У нее было худое лицо и синие пятна в уголках губ – верный признак курильщика венте. Полупрозрачное платье не скрывало изгибов стройного, еще незрелого тела. Девочка поманила Варгуса, но он, покачав головой, пошел своей дорогой. Какой-то встречный солдат оказался сговорчивее и скрылся с ней в тени за храмом, посвященным невинности.

В Морриноу большинство составляли истово верующие, и любое слово против Всеблагой Матери каралось по всей строгости. Занятие любовью возле храма грозило женщине поркой, а мужчине – и вовсе необратимым наказанием с применением небольшого топорика. Священники там носили кольчуги и при случае могли вколотить веру дубинкой. Зато здесь, в Севелдроме, пухлая матрона в белых шелках звякала блюдом для пожертвований, а пыхтящего солдата будто не замечала.

Чуть дальше по улице располагалось ветхое святилище Кай’еги. Деревянные двери давно покоробились, краска местами сошла, резное око стало едва различимо. Кое-где на крыше зияли дыры, птицы свили гнезда среди стропил – в общем, то еще зрелище. Варгус краем глаза заметил мелькнувшую в стороне тень. В эти дни в святилище жили только крысы. Печально покачав головой, он отправился дальше.

На пастбище за южными воротами раскинулось море шатров и костров – будто не войско, а какое-то кочевое племя обступило столицу. Огромный лагерь гудел, словно улей. Люди, каждый по-своему, готовились к войне.

Кто-то напился допьяна, хотя день едва занялся. Кто-то плясал до упаду под трели флейт и стук барабанов. Многие употребляли свободное время на поиски удовольствий или забвения, зная, что другого случая для веселья может и не представиться.

По всему лагерю трудились десятки прислужников интенданта: составляли списки еды, оружия, доспехов и лекарств. Среди шатров бродили враны – так называли полевых врачей за их черные колпаки, однако те, кто предавался веселью, отводили от них глаза. О вранах вспомнят, когда начнется сражение: солдаты будут слезно молить, чтобы те не прошли мимо, а сейчас их, как и настоящих ворон, считали вестниками несчастья.