Боевой клич
Шрифт:
— Веревку! Быстро! — ревел Энди.
Его рев перешел в кашель, когда аркан Непоседы захлестнулся у него на горле и свалил его на пол.
— Не меня вяжи, — хрипел Энди. — Индейца, мать твою...
Сияющий Маяк между тем наступал на меня. Он уже чуял кровь бледнолицего и готовился отомстить за обиды, нанесенные его племени. Тут уже приходилось действовать быстро. Я схватил бутылку пива и протянул ему.
— Ну-ка, хлебни пива.
— Ой, спасибо, Мак, — без всякого перехода улыбнулся он, открыл бутылку и припал к ней.
К этому времени мои «коммандос»
— Когда выпьешь, только свистни, — сказал Энди.
Сияющий Маяк улыбнулся и, выразив нам благодарность за заботу, присосался к горлышку.
Едва мы уселись на ящики, как в палатку вломился Бернсайд.
— Все, мужики! Я перепил Маккуэйда! Двадцать восемь на двадцать три! Я этого салагу...
Мы подняли его с ящика, на который он упал, и отнесли на койку.
— Знаете, мужики, — сказал я. — У нас самая лучшая часть в Корпусе. А вы мне, как... как мои дети...
Мелодичный свист прервал мою речь.
— Что это он насвистывает? — Эрдэ повернулся к индейцу. — А! Вспомнил! «Ты мое солнышко, ты мое единственное солнышко». Помните?
— Энди, дай индейцу новую бутылку.
— Мне, кстати, тоже.
— А знаете, братаны, — сказал Элкью. — После войны нам нужно держаться вместе.
— Умница!
— Молодец!
— Давайте заключим договор, что встретимся после войны!
— Что скажешь, Мак?
— Какой разговор.
— Тогда напишем на бумаге, а кто нарушит договор, тот будет жалким ублюдком.
Элкью достал лист бумаги.
— Когда встретимся?
— Ровно через год после окончания войны. В Лос-Анджелесе, на площади Першинга.
— Годится.
— Заметано.
Элкью взял ручку и начал писать, а мы столпились вокруг него и подсказывали:
"22 декабря 1942 года.
Священный договор.
Мы, нижеподписавшиеся, потные, вонючие и пьяные стервецы Хаксли обязуемся встретиться через год..."
— "Ты мое солнышко, ты мое единственное солнышко..."
— Энди, поменяй бутылку вождю.
«Если кого-то из нас убьют и он не сможет прийти, то мы выпьем за его светлую память. В любом другом случае этот человек будет считаться вонючим козлом без чести и совести...»
— "Ты мое солнышко, мое единственное солнышко..."
Глава 4
Куда же готовилась забросить нас судьба? «Нечестивая четверка», как прозвали военные транспорты, предназначенные для переброски шестого полка, уже ошвартовались в порту Веллингтона. Их названия согревали сердце любому морпеху: «Джексон», «Адаме», «Нейз», «Кресент-Сити». Эти славные транспорты доставили первых морпехов на Гвадалканал и десятки раз отражали атаки японских «нулей» [10] .
10
"Нуль,
И вот выпита последняя бутылка пива, прошло последнее похмелье и настало время сворачивать лагерь. Как всегда, мои овечки оказались первостатейными лентяями и симулянтами, но на этот раз мы с Берни уже не стали церемониться с ними.
Наш транспорт «Джексон» настолько отличался от жалкого «Бобо», что некоторое время мы молча рассматривали приготовленные для нас кубрики и сияющую чистотой палубу.
— Вот это да!
— Немного отличается от «Бобо», верно?
— Эй, Мак, у Эрдэ приступ морской болезни!
— В каком смысле? Мы же стоим у причала.
— А он, как только видит корабль, так сразу начинает блевать.
— Мужики, смотрите, какие матрасы! Да я с такого сутки не встану!
Разместившись на корабле, мы ждали, пока закончится погрузка на остальных транспортах и можно будет двинуться в путь. Тем не менее Рождество мы встретили в порту. После торжественной службы, отслуженной патером Петерсоном и отцом Маккэйлом в одном из пустых складов, нам приказали вернуться на борт транспорта. Настроение у всех было подавленное. Рождество — это же чисто семейный праздник, который полагается отмечать дома, среди родных и близких, а не на борту корабля в чужой стране. Уж на что я привычный к такому, но от вида ребят самому тошно стало. Дэнни перечитывал старые письма, Мэрион открыл бумажник и задумчиво рассматривал фотографию Рэчел. Даже Ски достал потускневшее фото Сьюзан и смотрел на него с мрачной печалью. Элкью пытался развеселить нас, но его шутки не казались забавными.
Ски достал последнее письмо от сестры. Она писала, что Сьюзан выгнали из дома, и она с мужем живет в дрянной гостинице. Здоровье матери становилось все хуже и хуже, а сестра только и мечтала бросить школу и найти приличную работу, чтобы хоть как-то свести концы с концами.
Звук сирены, прокатившийся по радиосети корабля, заставил всех вздрогнуть.
— Внимание! Офицерскому и сержантскому составу полка разрешено увольнение на берег!
Разочарованный вздох пронесся по кубрику. Что касается меня, то объявление поспело как раз вовремя. Еще немного, и я бы спятил. А теперь, слава Богу, мы с Берни как следует выпьем за весь взвод.
Я быстро натянул куртку и уже застегивал последнюю пуговицу, когда ко мне подошел Энди. Я сразу понял, что он хочет.
— Ничего не выйдет, Энди. У меня крыша поедет, если я хоть на минуту останусь здесь.
— Да я просто думал... ты же знаешь, что у нас с Пэт. Ну да ладно. — Он повернулся уходить, когда я окликнул его. И не потому что пожалел, а просто потому, что хороший сержант должен в первую очередь заботиться о своих солдатах. Стащив с себя куртку с сержантскими нашивками, я швырнул ее Энди. Лицо его расплылось в широкой улыбке, и в следующий момент две огромные руки едва не раздавили меня в медвежьих объятиях.