Боевой аватар

Олейников Алексей Александрович

Черная рука подхватила Симона, вознесла его в воздух.

— Джу, нет! — завопил мальчик, задергал ногами. — Это же я, Джу! Отпусти!

— Он полностью подчиняется мне. — Омуранги близоруко прищурился. — Никто не смеет оспаривать мою власть, ибо это власть от Бога. Я мог бы приказать ему, и он бы раздавил твою голову, как гнилую тыкву. Я — голос Бога на земле. Теперь вы видите?!

Последние слова он уже кричал, развернувшись к мальчикам. Потом смягчился, уронил руки:

— Дети мои, кому же вы

поверили?

— Великий Омуранги, прости нас, — Питер встал на колени, его примеру последовали остальные.

— Эта проклятая обезьяна совсем нас заморочила. Капитан Джонас погиб, а мы…мы не знали что делать. И мы поверили… поверили Лесному Ужасу.

— Не плачьте, дети мои, — Омуранги подошел, провел рукой по волосам Питера. — Я вас не виню. Дьявол хитер и изворотлив. Он может обмануть любого, но только не меня.

— Ты прощаешь нас? — Питер вскинул голову с робкой надеждой.

— Да, я прощаю вас, — Омуранги простер руку. — Идите с миром, дети мои.

Мальчики поднялись, сбились в кучу и попятились к выходу. Омуранги все так же благословлял их, был неподвижен как статуя.

— А Симон? — вдруг неожиданно спросил Кунди. — Что будет с ним?

Омуранги взглянул на фигурку мальчика, извивающегося в воздухе. Симон молчал и отчаянно пытался выбраться.

— Дитя, ты испытываешь мое терпение, — благостная улыбка на лице Омуранги исчезла. — Он дерзнул спорить с пророком. Он будет наказан.

— Пощади его, глас Божий, — Питер вновь выступил вперед, за всех остальных. — Он не знал, что делал. Он же самый младший, его тоже обманул этот демон.

— Он будет наказан! — Омуранги сорвался в крик. — Прямо сейчас, на площади. Жоаким, принеси плеть. Юнит, выйди из здания на площадь. А вы все — смотрите хорошенько, что бывает с ослушниками.

Жоаким оскалился, и бегом сорвался выполнять приказ.

Горилла двинулась к выходу. Толстые доски пола скрипели и прогибались под ее тяжестью. Высоко в левой руке она держала мальчика. Тот уже не вырывался, только беззвучно плакал от боли в выворачиваемом суставе.

— Джу, Джу, очнись, это же я, Джу… — шептал он, но широкое лицо оставалось неподвижным, огромные глаза не поворачивались к нему.

После сумрака Святого Дома солнечный свет на мгновение ослепил Симона. Он зажмурился, потом медленно открыл глаза. На площади вокруг него плотным кольцом стояли жители Эдеме. Девушки, девочки и совсем маленькие мальчики — все остальные были на стенах, готовились к нападению.

Молчаливая бездна перевернутых человеческих лиц сотнями черных глаз глядела на мальчика.

— Этот солдат предал Омуранги! — Жоаким встал на крыльце, потряс скрученной плетью. — Его ждет кара за предательство Пророка!

На крыльцо высыпали остальные члены отряда. Они молча смотрели на Симона. Никто из них не знал, чему теперь верить

и что делать. Пока они были в джунглях, была одна задача — выжить. Они слушались Джу и его слова медленно доходили до их сердец. Но когда они оказались в Эдеме, перед лицом Омуранги, когда Джу подчинился пророку, все его речи стали казаться невероятной выдумкой, мороком, лесным туманом. Что такое Спаситель, что значили сейчас все сказки Джу, когда вокруг был родной Эдеме — шумящий, многолюдный, полный знакомых лиц. Когда Омуранги вновь стоял перед ними, и у них не было сил вынести его пронзительный взгляд.

И теперь они просто стояли, завороженные готовящимся зрелищем, только Питер не находил себе покоя, переминался с ноги на ногу, сжимал кулаки. Но и он не дерзал больше вступаться за Симона.

Жоаким развернул плеть, щелкнул ею в нетерпении. Кинул взгляд на крыльцо.

— Дети мои! — Омуранги раскинул руки. — Этот солдат предал нас. Он поверил этому лесному демону и отрекся от Эдеме и пророка.

Ошеломленный вздох пронесся по толпе, девушки качали головами, перебрасывались короткими репликами.

— А маленький какой еще…

— Ничего, сейчас ему Жоаким всыплет…

— Я бы, если бы такую черную образину увидала в лесу, точно со страху померла…

— Дети мои! — голос Омуранги оборвал гвалт. — Он забыл, что даже демоны слушаются пророка Божьего. А предатели буду наказаны. Начинай, Жоаким.

Жоаким еще раз щелкнул плетью, примерился, и с выдохом хлестнул Симона по спине. Мальчик вздрогнул всем телом и закричал — обжигающий цветок боли распустился на спине.

Далекий плач какого-то ребенка долетел до него.

Жоаким раскрутил плеть над головой, со свистом рассекая воздух, ударил еще раз.

Первый крик еще не растаял в горле мальчика, и он захлебнулся воздухом, от боли дыхание у него перехватило, перед глазами закружились белые пятна.

Он не успел еще продышаться, как третий удар обрушился на него. Симона швырнуло куда-то в темноту, прорезаемую лишь белыми всполохами боли, и он уже не помнил, как закричал — тонко, пронзительно:

— Джу!

Жоаким с яростной ухмылкой взметнул плеть, метясь по худым лопаткам мальчика, но у самого исполосованного тела плеть вдруг перехватила черная ладонь.

Горилла, до сей поры замершая истуканом, внезапно вытянула правую руку.

Жоаким зарычал, рванул на себя. Плеть зазвенела как струна, но не пошевелилась.

Капитан уперся в землю, дернул сильнее.

Ответный рывок сбил его с ног, протащил по земле. Плеть, извиваясь воздушным змеем, улетела куда-то на крышу. Горилла склонилась, осторожно положила мальчика.

— Ты редкая тварь, Омуранги, — Джу выпрямился.

Над площадью повисла мертвая тишина, только где-то продолжал плакать ребенок.