Боевая рыбка
Шрифт:
Оно было шедевром.
"В течение десятичасового боя с применением орудий и торпед уничтожен целый конвой из трех грузовых судов, одного транспорта и одного танкера, израсходованы все торпеды".
Маш пустил его по кругу, и мы все были согласны, что выражение "бой с применением орудий и торпед" звучало особенно красиво. Он направил донесение вице-адмиралу К. А. Локвуду, главнокомандующему силами Тихоокеанского подводного флота, и адмирал Локвуд ответил памятным посланием. Как мне помнится, оно звучало так:
"Давай домой, Маш. Твои фотографии на фортепьяно".
В течение нескольких часов, которые были у меня до начала
А на следующее утро история повторилась. Опять Симонетти и я несли ходовую вахту на мостике, перекидываясь шутками относительно нашей способности сигнальщиков, и вновь заря наступила как гром среди ясного неба, и вновь клуб черного дыма появился на горизонте.
– На этот раз мы ничего не сможем с ним сделать, - сказал я Симонетти, - но я позову командира. Не помешает сообщить ему о том, что происходит.
Маш поднялся на мостик, и мы стали следить за дымом, меняющим направление, с тем чтобы, установив контакт с другими подлодками, находящимися в этом районе, передать им полезные сведения. На этот раз мачты трех кораблей появились из-за горизонта, прежде чем мы погрузились.
Мы поочередно смотрели в перископ, наблюдая, как суда прошествовали мимо. Это особое ощущение - видеть проходящий мимо конвой, особенно если он идет без охранения, и не иметь возможности ничего с этим поделать. Для всех остальных членов команды, в головах которых укрепилась мысль об обещанном возвращении в Пёрл-Харбор, сожаление военного характера сглаживалось утешением личного плана о том, что в нашем возвращении не будет задержки, но для Маша это было невыносимо. Его непоколебимая ненависть к врагу, ненависть, которая была тем более ужасной, что скрывалась под маской добродушия, не позволяла ему игнорировать такой вызов. Казалось, конвой насмехается над ним, провоцируя на какие-либо действия. И пока Маш смотрел в перископ, в мозгу Мортона созрел план.
– Слушайте, парни, - сказал он мягко. - Видите этот маленький танкер за кормой?
Он подождал, пока все мы смотрели.
– Вы заметили, что у него нет палубного орудия?
Он был прав. Этот корабль единственный из трех не имел вооружения.
– Выглядит так, будто уступает в скорости остальным, верно?
И опять, как маленькие мальчики, повторяющие свою роль в какой-то странной литании, мы согласились.
Маш вдруг оживился:
– Ладно, вот что мы сделаем. Дадим им пройти, а затем всплывем позади танкера. Это чертовски напугает их всех, и они начнут удирать, оставив позади этот маленький танкер. Тогда мы пойдем вдоль его борта и потопим нашей палубной артиллерией.
Все мы проголосовали против этой идеи, даже Дик. Но Маша невозможно было отговорить. План был принят.
Мы подождали, когда пройдут корабли, затем всплыли и угрожающе двинулись за ними, и действительно, клубы дыма стали вдвое больше, искры посыпались из труб, и все суда рванули на полной скорости в направлении дождевого шквала на горизонте. Мы пустились в погоню не на максимальной скорости, потому что хотели оставаться вне досягаемости их пушек до тех пор, пока маленький танкер не отстанет. Точно по сценарию танкер отставал все больше и больше до тех пор, пока не оказался за пределами досягаемости орудий других судов.
–
Два других судна исчезали в дождевом шквале. На палубе "Уаху" вдруг закипела бурная деятельность. И тогда, когда этого никто не ожидал, смутный силуэт появился из-за пелены дождевого шквала. Это был эскадренный миноносец, и шел он прямо на нас. Все мы, за исключением Маша, были согласны с тем, что это миноносец. Он не хотел этого признать. Настаивал на том, что это "чидори", мини-миноносец, известный тем, что не обладал скоростью, которую мы могли бы принимать во внимание.
Если Маш не ошибался, то миноносцу было за нами не угнаться. Мы могли бы даже сделать круг и все равно настигнуть танкер. "Уаху" повернула и помчалась так быстро, как могла.
От эсминца мы, конечно, вряд ли смогли бы удрать. Он устроил бы на нас охоту и забросал глубинными бомбами. Будучи большим пессимистом, чем наш командир, я спокойно спустился вниз в центральный пост, где понадобился бы для выполнения своих обязанностей как офицер погружения, когда прозвучит тревога.
На мостике есть микрофон, и все, что говорится там, слышно в центральном посту. Незабываемое впечатление - стоять и слушать, как Маш меняет свое мнение. Наш радар был неисправен, а вражеский корабль шел прямо на нас, при этом никто точно не знал, на каком он был расстоянии. Поначалу Маш был совершенно уверен в себе.
– Ну мы уходим от него, мы уходим! - твердил он. - Этот нас не настигнет!
Затем последовала пауза, и мы услышали голос Хэнка Хендерсона, палубного офицера:
– Капитан, мне кажется, что он приближается.
Лишь тень сомнения слышалась в голосе капитана, когда он ответил:
– Черт побери, Хэнк, мы идем быстрее его. Это всего лишь старый корвет на паровой тяге.
Мы шли на максимальной скорости. В чрезвычайных обстоятельствах двигатели подлодки способны к короткому неимоверному выбросу мощности. Гидродинамический лаг - индикатор, показывавший скорость, с которой мы двигались, - остановился на отметке около восемнадцати с половиной узлов, что было хорошей скоростью для субмарины, так долго находившейся в море, как было с нами. Все же я снял телефонную трубку, опять позвонил в дизельный отсек и поговорил с помощником главного электромеханика.
– Джессер, - сказал я, - мы поддерживаем максимально возможную мощность?
Судя по тону, вопрос его несколько задел.
– Да, сэр. Думаю, вы могли бы нами гордиться. Мы тут выдаем сто процентов мощности.
– Ладно, вам нужно чертовски постараться, потому что в двух милях за кормой японский эсминец.
Звякнул телефон, и я повернулся к гидродинамическому лагу. Он поднялся до отметки двадцать один узел - рекорд, который, наверное, все еще не побит.
Тем временем на мостике Маш не прекращал свои комментарии.
– Не достанет, - продолжал твердить он. - Мы идем быстрее его.
Последовало хмыканье Хэнка, потом снова возникла пауза, и тут Маш воскликнул:
– Смотрите! Он уходит!
В действительности, как мы потом узнали от Хэнка, миноносец сократил дистанцию между нами до вполне удобной для него и поворачивал для того, чтобы задействовать сразу всю свою артиллерию. Первым признаком было то, что Маш вдруг резко оборвал свои заклинания.
– Эй! - воскликнул он, причем его голос взял самую высокую октаву. - Он по нас стреляет!