Блюз «Джесс»

Баркли Лина

— Садись, — нетерпеливо бросил Евгений. — Я хочу домой. От этого адского шума у меня разболелась голова…

Было уже без десяти два, когда зазвонил телефон. Спросонья Джесси не сразу нащупала трубку.

— Привет, Джесс.

— Эдди? — Она замерла. — Ты где?

— Дома. Только вошел. — Его голос звучал мрачно и устало.

Она включила лампу на тумбочке.

— Что-нибудь случилось?

— Ничего. Просто позвонил. — Он тяжело дышал. — А, черт… — после

довольно долгой паузы произнес Эдди. — Не знаю, как сказать.

Джесси насторожилась.

— Сказать о чем?

— Помнишь, сегодня за обедом твой Евгений спросил, не напишу ли я для тебя рекомендательное письмо?

— Ах это. — У нее замерло сердце.

— Мне следовало ответить тогда же, но… не хотелось портить вечер.

— Чего мнешься, говори яснее.

— Да не волнуйся ты так, Джес. Видишь ли… я не могу его написать…

— Ладно, я понимаю. — У нее даже голос сел от неожиданной обиды.

— Да ничего ты не понимаешь! Я не могу рекомендовать тебя потому, что… сам подал заявление на это место.

5

— Что ты сказал? — Джесси вскочила с постели, окончательно проснувшись.

— Да, я тоже подал заявление. Еще в августе, когда впервые было опубликовано сообщение о вакансии. Но, если хочешь, я позвоню в комиссию и отзову документы назад.

Расстроенная, девушка чуть не расплакалась. Как быть? Сказать, что хочет, чтобы он забрал заявление?.. Значит, признаться в боязни проиграть борьбу такому конкуренту, как Эдди Палмер, который всегда добивается, чего хочет…

— Какого черта ты позарился на скромный дирижерский пост провинциального оркестра? Тебе все мало? — Ее голос безудержно звенел.

— Ты несправедлива. Я подал заявление еще до того, как меня взяли в Детройтский симфонический. Просто это был один из вариантов.

Он говорил убедительно, однако Джесси не очень-то верилось.

— Пусть так, но сейчас? Неужели ты всерьез заинтересован в получении дирижерской должности?

— Ну… это было бы занятно.

— Почему ты считаешь, что сможешь руководить симфоническим оркестром? Словно такое дело — простая забава.

— Как и ты, я на этом собаку съел, и прекрасно знаю, каким должен быть дирижер… Кое-что понимаю и в музыке…

— Ну да! Ты все понимаешь, а другие — нет!

Другие тупицы, ничтожества, недоумки, бездари!..

Эдди, должно быть, уловил ярость в ее голосе. Возникла долгая пауза.

— Я же говорю, что заберу заявление.

Джесси почувствовала мгновенное облегчение, но тут же забыла о нем.

— Не смей, Эдди. Только попробуй — и я не буду с тобой разговаривать вообще!

— Но почему?

— Разве не ясно? Ты, видно, полагаешь, будто я обязательно проиграю тебе на конкурсе? — Она ждала опровержения, но не дождалась.

— Чего

ты волнуешься? Да не нужна мне эта работа!

— Может, и не нужна, но, как ты выразился, тебе было бы… занятно, — не удержалась Джесси от сарказма.

— Эй, послушай. Я ведь только сказал, что подал заявление. Не хотелось, чтобы, узнав это от кого-то другого, ты решила, будто я тебя подсиживаю… Меньше всего я намеревался соперничать с тобой. Честно, Джесси. Ты, наверное, самый упрямый человек в целом свете.

— А Эдди Палмер, без сомнения, самый самонадеянный! Но он — музыкант, а не дирижер!

— Перестань метаться взад и вперед. Мне слышно, как ты топаешь.

— Так арестуй меня за это! — почти истерически выкрикнула девушка.

Через секунду она ненавидела себя за то, что сорвалась, но было поздно.

Эдди тяжело вздохнул.

— Похоже, тут есть что-то еще, о чем ты умалчиваешь. Так скажи.

— Не о чем говорить.

— Черта с два! Может, нас кто-то вытолкнул на ринг друг против друга?

Она простонала и опустилась на постель.

— Тебе все равно не понять.

— О! Неужто это столь загадочная штука, которую нельзя понять?

Джесси уронила голову на руку.

— Ты ведь не знаешь, что важно для меня и почему…

— О'кей. С этим можно согласиться. Время идет, люди меняются, ты не исключение.

— Но ты никогда не знал меня! Ты всегда пренебрегал моими желаниями, не замечал мои сильные стороны, не признавал во мне личность. Детьми, например, мы всегда делали то, что хотел ты.

— Неправда.

— Правда. Вспомни об играх, в которые мы играли, с кем водились… Допустим, ты не один виноват. Все относились к тебе по-особому, даже подобострастно, и это ударило тебе в голову. Ты поверил, что лучше всех!

— Подожди. Притормози немного, а? Разговариваешь с тобой — будто бежишь сквозь туман со скоростью шестьдесят миль в час… Уж не пытаешься ли ты сказать, что страдала восемнадцать лет потому, что я подавлял тебя?

— Как бульдозер.

— Спасибочки! Ну, а поконкретней?

— Пожалуйста. Например, тот дурацкий школьный конкурс под фонограмму. Думаешь, он доставил мне удовольствие?

— Конечно.

— Вовсе нет, Эдди. Он был мне ненавистен. Я так нервничала, что меня чуть не вырвало перед выходом на сцену. Ненавидела я и твой проклятый планеризм, и пиццу со всеми приправами, и зимний туризм, и половину фильмов, на которые ты меня таскал… И, уж точно, играть сегодня с твоим джаз-бандом было сплошным кошмаром!

Эдди рассмеялся.

— Да ты веселилась на славу, сама знаешь! Если бы я не держал тебя на поводке все годы, твоя жизнь стала бы тусклой, бесцветной и ты завяла бы или превратилась в анемичное существо, как сейчас с этим Ге-ни-ем.