Блуждающее время
Шрифт:
Глава 18
Чайная, в которой они назначили встречу, была на редкость уютной. Первая комната представляла собой булочную, со свежими кренделями, калачами и пухлыми плюшками – все качественное, но из булочной дверь вела в чайную, небольшую по размерам, стены которой были расписаны под народные сказки и легенды. В углу, у прилавка, где торговала буфетчица-толстунья, всегда пыхтел самовар. И сластей было видимо-невидимо. Таня любила именно такие заведения; современные кафе, пусть и самые пристойные, раздражали ее
Старые пивные с их беспределом, с дремучими песнями, тоской и радостью безвозвратно ушли в прошлое. Замены им не существовало.
Душевно посидеть было негде, кроме вот, может быть, таких заведений.
Эта чайная словно создавалась для уединенных бесед, на небольшую компанию, не более трех-четырех человек, а еще лучше – для двоих: тесновато было, зато как-то по-теплому. Тем более серьезные беседы лучше вести вдвоем-втроем.
Днем здесь было немного посетителей. Таня сразу нашла уже довольно взъерошенного Павла. Он сидел один за расписным, в русском духе, столиком в углу.
Таня подсела. У Павла все было уже готово: и чай, и калачи, и плюшки, и незаметная водочка, замаскированная под минеральную воду. Кот был под столом.
И сразу начался буйный разговор. Таня рассказала ему о своем утреннем потоке мыслей. И она заключила:
– Благодаря Буранову и Веданте я поняла, как велик и бессмертен человек, что он в своей скрытой глубине – бог. Благодаря Орлову я увидела, что человек может быть страшнее и бесконечнее самого себя, что он – беспредел…
И отсюда она прямо перешла в атаку:
– Павлик, о каком там будущем или прошлом можно говорить всерьез, когда все самое высшее и невообразимое содержится в тебе самом? Куда бежать, когда все есть внутри? Самопознание – трудный путь, потому что все высшее и невообразимое скрыто в тебе, и к этому надо найти ключ… Зачем тебе миры, будущее, все это безумие, когда, если ключ найден, первая награда: Вечность… А потом и другое… Кем ты хочешь быть, сумасшедшим или бессмертным?
Но тут Павел взорвался. Хлебнув полстакана водки, он закричал на всю чайную:
– Вы все бьете в одно место… Вечность, богореализация… Да ты пойми, Таня, в конце концов сама же ты сколько раз говорила, что для этого нужен дар. И этот дар в наше время – почти исключительный случай…
– Редкий, но не исключительный…
– Ладно, утешительница, тоже мне!.. Даже чтоб изобрести самовар, нужен дар, а тут… У меня нет, и в этой жизни не будет, подходов к этому… Я пробовал, бесполезно, нечего меня тянуть… Я иду по касательной.
– Хорошо-хорошо. Все-таки остановись…
– Ты еще скажи, к батюшке пойди, за помощью… Дескать, побывал в прошлом, помогите! Своего отца покалечил там…
– Ну знаешь, батюшки всякие бывают… Помолится за тебя…
– Что происходит, пусть происходит. Значит, так надо! Не нужны мне милости, они только нарушают Высший
– А ты попробуй…
– Таня, нет, нет и нет! Хватит меня тянуть и спасать. Я хочу свободы; вы нашли свой путь – и ладно! А я хочу теперь в водоворот!
– Водоворот, и вся жисть наоборот! – вдруг кто-то заорал рядом.
Кот бросился наутек. Таня вздрогнула, обернулась: так это же Валера Иглов, сотоварищ Черепова, Клима!
Но Иглов был жуток – полурваный, глаза блуждали, и все лицо багровое то ли от водки, то ли от какого-то внутреннего напряга. Он очутился рядом с Павлом.
– Павлуша, плесни водяги! – пробормотал он. – Не могу!
– Что так?!
– Конца света не вижу, Павел! – отчеканил Иглов. – Конец света, Таня, опаздываить… – и он обернул к ней вдруг ставшее жалобным лицо. – Как же после этого жить?
Таня засмеялась:
– Хватит юродствовать!
Иглов взвизгнул:
– Не доживу до конца!
Павел еле унял его, утер сопли своим платком, налил водочки. Тогда Иглов примирился, дескать, на нет и суда нет, и затих.
Таня почувствовала, что Павел теперь непреклонен в своих метажеланиях, и, может быть фантом Безлунного сыграл здесь большую роль. Вообще говоря, Таня не считала, что Безлунный – человек, скорее всего фантом, вихрь, внутри которого фигура человека, псевдосущество, лихой, но локальный смерч, посланный каким-нибудь богом из подполья, чтоб почаще и погаже нарушалась гармония, и чтоб предупредить: держитесь, ребята, ужо вам будет… Привыкайте… И эту Танину мысль порой разделяла даже Марина.
Таня вздохнула и, не обращая внимания на умолкнувшего, как крот, Иглова, спросила Павла:
– И что же ты намерен делать?
– Вот это другой разговор! – обрадовался Павел. – Я уже надумал: надо мне поискать Никиту! Все-таки в нем есть зацепка: как-никак, а из будущего… Может быть, через что-то и откроется, попадешь в какой-нибудь поток… Кстати, Безлунный бормотал мне последний раз по телефону: «терпи!», а потом исчез. А я терпеть не хочу. Я бежать хочу!
Таня опять вздохнула и заметила:
– Вот и Никита тоже, Марина рассказывала, сидит, сидит, а потом вдруг вскочит и вскрикнет «Мне бежать!» И исчезает… Куда ему теперь бежать?..
Иглов поднял голову.
– А я хочу, пока конца света не видно, в растение превратиться. У них сознание ничтожное и застывшее, им не жутко… Когда Бездна все поглотит…
– Какая еще Бездна? – спросил Павлик.
– Не ваша, не ваша, а которой еще не было, друзья… Которую Черепов ждет.
– Ну раз Черепов ждет, так и будет, – развел руками Павел, но в уме снова мелькнула Верочка… «Почему она умерла?.. Но, если бы жила, была бы сейчас… какая? Но я бы ее нашел все равно. И спросил бы: помнишь тот вечер, тридцать лет почти назад, молодого человека, который был влюблен в тебя в тот день… И вот я пришел за тобой… Как видишь, не постарел… Но многие ушли за это время в пропасть, и нет нигде Верочки. А что искать кладбище, что толку в могиле?»