Блудный брат
Шрифт:
— Что неправда? Про зло?
— Я сам придумал один анекдот.
— Да? — Я огляделся по сторонам. — Валяй.
— Эскимос просыпается и спрашивает закутанную в шкуры жену: «Эй! Что так холодно?» — «Не помнишь? — ворчит женщина. — Четыре дня назад ты нашел выброшенный на берег бочонок виски. Две стены ты использовал, чтобы его охладить». — «А остальные две?» — «Ты не охотился, дети съели», — сообщает из-под мехового капюшона жена. Эскимос озадаченно чешет голову, оглядывается и спрашивает: «А что тогда вокруг нас?» — «Полярная ночь», — отвечает жена. У меня
— Пошли.
Я решительно направился вперед, Будда не отставал. Мы дали Ковбою лишь несколько секунд. Я толкнул дверь и вошел в коридорчик. Здесь было ослепительно светло, одна из стен, начиная с метровой высоты, представляла собой одно большое окно, разделенное на сегменты тонкими металлическими рамами. Пространство под окном заполняли полки с шарами, кег— лями, канатами, деталями каких-то механизмов, банками с клеем, лаками и сотнями других, видимо, необходимых в кегельбане, предметов. Ковбой уже готов был скрыться в одном из помещений, но, услышав тихий скрип двери, обернулся и сказал:
— Прошу прощения? Вы, кажется, ошиблись дверью? — На его лице застыла служебная улыбка, которая должна была исчезнуть, когда он нас узнал, но не исчезала. Ковбой направился к нам, все еще притворяясь, будто видит меня впервые в жизни. — Это служебное помещение, так что…
Я облокотился о полку — та тонко пискнула, но выдержала — и вытянул в его сторону руку с сигаретой.
— Без шуток, коллега. Мы ищем Красински, а ты знаешь, где он. Если здесь его нет, только скажи нам, где его искать, и мы тут же испаримся. Но… — я стряхнул пепел с сигареты, — ни секундой раньше.
Ковбой остановился в шаге от меня, наклонил голову и с видимой иронией долго меня разглядывал. У меня возникли сомнения в действенности каких-либо разговоров с ним. Он явно был в чем-то уверен, и это что-то очень мне не нравилось.
— Я уже вчера вам сказал, что эта фамилия ни о чем Мне не говорит. У остального персонала я тоже спрашивал. — Он развел руками. На мгновение мне показалось, будто он держит в руках проблемы для нас, большие, огромные проблемы. — Эта фамилия никому ничего не говорит.
— Опусти лапки, ты что, Христа изображаешь? — Я обронил окурок, не заботясь о том, чтобы затушить его подошвой ботинка. — Фамилия Ласкацио тоже ничего никому не говорит?
Выражение его лица оставалось все таким же безразличным, но от этой маски так и несло фальшью. Он должен был задуматься, хотя бы на секунду. Но нет.
— Тоже. Катись отсюда, приятель, ясно? — Он шагнул ко мне и толкнул рукой в грудь. — Про-ва-ли-вай!
С огромным удовольствием я развернулся кругом, потянул его за руку и толкнул назад, поставив ступню на пути его неуверенно топчущихся по полу ног. Он споткнулся и начал падать, но попал в зону влияния Будды, кулак которого вошел в контакт с подбородком Ковбоя. Полет к земле оказался на
— Ох, Бобби! — сказал я, когда уже отзвучал грохот коленей, локтей и головы, ударяющихся о пластиковое покрытие пола. — Любишь же ты кому-нибудь врезать, а?
Я шагнул к двери, у которой недавно стоял Ковбой, сделал еще шаг и застыл. Из-за двери появился тип примерно моего телосложения и чуть моложе меня, но впечатление производил отнюдь не возраст — в руке он держал обрез, в стволах которого могли бы устроить себе гнездо голуби. Я отвел руки в стороны, чтобы у него не оставалось никаких сомнений.
— Мы хотели бы поговорить с мистером Ласкацио, — сказал я.
— Слишком многие верят в разговор как средство достижения цели. — Он ошеломил меня как своей речью прямо из Клебер-хаус-колледжа, так и справедливостью сказанного. — Кроме того… — Он слегка изменил позу, чтобы подчеркнуть, что держит на мушке и БУДДУ — — Чтобы имел место диалог, должны наличествать две стороны. Я вытаращил глаза и оглянулся на Будду. Взгляд его сразу же стал безразличным.
— Понятное дело, что я не собираюсь болтать сам с собой, — сказал я, изображая полное понимание. — Мы ищем Джереми Красински, а если его здесь нет, то, может, Мануэль Ласкацио знает, где он может быть. И все.
«Если сейчас из комнаты выйдет Красински и скажет: „Я их не знаю“, — подумал я, — то я прибавлю в весе ровно столько, сколько весит один заряд. Почему мы решили, что Красински смылся из этого мира? Нашего мира?»
Человек с обрезом задумался.
— А кого бы я представил мистеру Ласкацио, если бы я его знал?
— Я Ари Зона Стейтс, и если тебе это кажется смешным, то предлагаю убрать пушку. А это Роберт Друдман. Ведь это вам и так известно?
— Мистер Ласкацио вас не знает.
— Мы его тоже. Мы ищем Джереми.
Он поднял ствол обреза, словно желая отдать салют, но лишь почесал дулом щеку. Если бы он сейчас нажал на спуск, то забрызгал бы весь потолок. Но он не производил впечатления легкомысленного. Сзади что-то пошевелилось, чуть ниже уровня моих колен.
— Ну так как? — поторопил я. — Мне вовсе не улыбалось, чтобы Ковбой начал сейчас, при огневом перевесе, отыгрываться на моих почках за собственную неуклюжесть. — Мы можем поговорить?
— Минутку. — Он посмотрел мне за спину. — Встаньте рядом друг с другом, — велел он Будде и добавил, бросив взгляд вниз: — Обыщи их. Без драки.
Будда встал рядом со мной, я поднял руки. Я почувствовал на себе прикосновение ладоней Ковбоя, который яростно сопел и дергал нас во все стороны. Я подумал, не преподать ли ему еще один урок, но решил, что человек с обрезом может из чистого чувства солидарности выпалить дробью — хорошо если дробью! — в нашу сторону. Впрочем, у Ковбоя в кармане, как я успел почувствовать, лежало что-то неприятно твердое и угловатое. Явно не гаечный ключ.
— Чисто, — проворчал Ковбой.
— Тогда прошу за мной.