Блудная дочь
Шрифт:
Будь проклят этот ублюдок – ему просто нравится над ней издеваться!
– Так вот, детка, я тебе помогу. Вытащу тебя из западни. И рот буду держать на замке, коли хочешь.
Неужели ждет, что она ему поверит?!
– Точно тебе говорю! – И он забрался в кабину.
– Обойдусь без твоей помощи.
– Ошибаешься, детка, не обойдешься! Грязный заскорузлый палец коснулся ее щеки.
– Убирайся из машины!
– Черта с два, лапочка.
– Маккаллум, я серьезно!
– Да ну? И что ты со мной сделаешь?
Он придвинулся к ней вплотную. Шелби бросилась к противоположной дверце,
Господи боже, как же от него воняло!
Мокрыми губами он прижался к ее губам, и Шелби едва не вывернуло наизнанку.
– Отпусти меня!
—Ну нет, золотце, слишком многого просишь! Погоди чуток!
Кровь застыла у нее в жилах. Бросив револьвер на приборную доску, Маккаллум снова впился ей в губы. Шелби потянулась к оружию, но он отбросил ее руку и глумливо засмеялся, словно ее бессильное сопротивление и вправду его забавляло.
– Черт тебя побери, Росс!.. – крикнула Шелби, извиваясь у него в руках.
– Я тебе ничего дурного не сделаю, – ухмыльнулся он. – Только то же самое, что сделал с тобой этот задавала-полукровка, чтоб его...
Она вопила, визжала, царапала ему лицо, но Росс только громче смеялся и все сильнее вдавливал ее в сиденье отцовской машины. В какой-то миг Шелби удалось с размаху ударить его по лицу; от ответного удара голова ее стукнулась о дверную ручку, и в глазах потемнело.
– Ну ты даешь, принцесса! Дикая кошка, да и только! – Огромной ручищей Маккаллум схватил ее за запястья, завел их над головой и снова потянулся к ее губам. – Вот и отлично! Мне по нраву бабы с огоньком!
Шелби плюнула ему в лицо. К ее ужасу и отвращению, Маккаллум слизнул плевок. Свободной рукой он грубо мял ее груди. Бессильно трепыхаясь под его тяжестью, Шелби с ужасом почувствовала, как растет бугор у него под ширинкой, услышала отвратительный звук расстегиваемой «молнии» и звяканье ременной пряжки. Боже правый, сейчас он ее изнасилует!
И она ничего не может сделать. Совсем ничего.
– Не надо! – простонала Шелби. Собственный дрожащий голос был ей отвратителен. – Пожалуйста, Росс... умоляю тебя... не надо...
Маккаллум навалился на нее всей своей тушей. Шелби отчаянно и бесполезно билась под ним; по щекам ее текли слезы, из горла рвались унизительные звуки – не то стоны, не то рыдания; в голове билось одно: «Нет, нет, нет!»
– Тебе понравится, – мерзко усмехаясь, пообещал он. – Всем вам, шлюхам долбаным, это нравится!
Он приподнялся над ней. Шелби хотела ударить его коленом в пах, но Маккаллум не дал ей такой возможности. С удивительным для такой туши проворством он грубо раздвинул ей ляжки и вклинился между ними.
– Ну давай, детка, расслабься и получай удовольствие! Сейчас мы с тобой прокатимся на папочкиной машине!
Трехдневная щетина колола и царапала ей щеки. Грубые руки блуждали по телу. Из пасти, полной гнилых зубов, обдавая Шелби вонью перегара, вырывалось неровное дыхание. И, уже теряя сознание, она слышала:
– Знаешь, лапочка, я ведь всю свою распроклятую жизнь этого ждал!
Жизнь кончилась; начался кошмар.
Ужасные
Лидия беспокоилась о ней и проявляла тревогу привычным ей способом – старалась накормить Шелби до отвала, хотя той кусок не лез в горло. Судья, когда ему говорили, что с дочерью что-то неладно, просто отмахивался.
Все с нашей малышкой в порядке, – говорил он встревоженной экономке. —
Обычная лихорадка перед экзаменами. Сама знаешь, в этом году она кончает школу – как тут не волноваться!
Но...
– Послушай, Лидия, незачем поднимать шум из-за пустяков. Говорю тебе, с ней все в порядке. Ценю твою заботу, ты же знаешь, я всегда был тебе благодарен за то, что ты возишься с Шелби, но не надо ее слишком опекать и баловать. Вот увидишь, все будет хорошо. Подожди немного.
На этом, разумеется, все споры кончались – хотя в темных глазах Лидии и не рассеивалась тревога.
Несколько раз звонил Нейв. Шелби не подходила к телефону и не перезванивала ему – сама мысль о том, чтобы увидеть его или услышать его голос, была для нее невыносима. Бывая в городе, она старательно избегала мест, где могла с ним столкнуться. Однако встретиться все-таки пришлось – несколько недель спустя.
Она ехала домой из школы; в памяти вновь и вновь прокручивалась та грозовая ночь. Нейв догнал ее на служебной машине и посигналил, приказывая остановиться.
Шелби припарковалась у обочины; Нейв – стройный, красивый, в ладно сидящей форме – распахнул дверцу ее «Порше» и задал вопрос, на который у Шелби не было ответа:
– Что случилось?
Господи, что же сказать? Как объяснить? Шелби молча смотрела на него, не в силах найти слова.
Нейв протянул руку и вытащил ее из машины. Под безжалостные лучи солнца. Под такой же безжалостный, пронизывающий взгляд. На миг Шелби показалось, что сейчас она лишится сознания.
Медленно, едва ли не по слогам, словно имел дело со слабоумной, он повторил:
– Шелби, что случилось?
– Ничего, – выдавила из себя она.
– Черта с два!
– Оставь меня в покое!
Господи, как хотела она рассказать ему все! Но нет, нельзя. Он не поймет. Никто не должен знать о ее позоре. Ни одна душа.
– Ты обещала позвонить той ночью. Я с ума сходил от беспокойства!
– Я забыла, – каким-то чужим, сиплым голосом ответила Шелби.
– Забыла?! Знаешь, Шелби, на допросах часто приходится слушать сказки, так что, когда мне врут, я распознаю вранье с первого взгляда.