Блудная дочь
Шрифт:
У Полины было чувство, что ее обокрали вчистую.
То есть: ничего не оставили. Любви нет. Мужа нет. Дочь – и та вышла хуже проститутки. Сама себя предлагает, как вокзальная «прости-господи».
Несколько дней она сдерживалась, а потом придумала самый надежный, самый убедительный ход.
Подлец в каждом письме заклинает ее дочь хранить тайну их любви. Боится, стервец, что жена узнает, родители, все вокруг. Он же с Веркой поиграть хочет. Использовать. И – кто знает – может, использует уже. Ксеньке-то вот-вот рожать. Ей ничего уже нельзя. А у этого мечты возбухают.
Вот что надо
Самый лучший вариант. Это точно. Зачем шум поднимать? Катька с ума сойдет. И Аня разволнуется. Нет-нет. Зачем, когда можно все решить по-тихому и эффективно?
Так она и сделала.
Написала умное и строгое письмо:
«Илья! К вам обращается мама Веры Зиминой.
Волею случая произошло следующее: я ознакомилась с перепиской моей дочери с вами.
Я не даю оценку действиям моей дочери. Дело в том, что она еще мала и неопытна. На всякий случай напоминаю вам: ей пятнадцать лет. Любые действия сексуального характера по отношению к моей дочери будут рассматриваться как педофилические поползновения. И потому дело вам придется иметь с уголовной ответственностью. Так что подыскивайте себе адвоката.
Не забывайте, что моя дочь воспитывается в приличной семье, которая ни в коем случае не допустит надругательства над нею.
Предлагаю вам самый разумный вариант в сложившейся ситуации.
Вы прекращаете переписку с моей дочерью. Без объяснения причин. Вы пресекаете все ее попытки общаться с вами.
Если вы не примете мои условия, я вынуждена буду поставить в известность о вашей переписке с моей дочерью вашу жену, ее родителей, а также остальных родственников, которые, я убеждена, не будут на вашей стороне. Предупреждаю на всякий случай: распечатка всей переписки хранится у меня в сейфе.
Илья! Я настоятельно требую того, о чем заявила в этом письме.
Высказываю вам свое глубочайшее неуважение.
Полина Зимина».
Она перекрестилась, еще раз проверила ненавистный адрес: все ли так. И кликнула на «отправить».
Письмо улетело. Полина еще раз перекрестилась, уверенная, что поступила правильно и разумно. Враг был убит в его же собственном логове.
3. «Со стенами разговаривай»
Разумеется, по-матерински, по-женски она немножко жалела глупую влюбленную Верку. Всерьез планировала, как по-царски развлечет ее. Может, на ближайшие выходные слетают куда. Хоть в тот же Париж. Город влюбленных все-таки. Верка хорошо отвлечется. Какие ее годы! Полина представляла, как вернется вечером домой, как станут они болтать с дочкой, словно в добрые старые времена, когда любили они поболтать втроем. Эх, все рухнуло! Но можно же поправить то, что лишь покосилось, а не обрушилось окончательно. Ничего! Все преодолеем.
Вечером
Мать ждала ее за столом, накрытым любимыми дочкиными угощениями. Придет ребенок, поест хорошо, развеселится. А то потом ведь пойдет свои пошлости читать и писать, но ответа не обнаружит. Будет травма. Надо побольше положительных эмоций и терпения. Девочка должна ощущать, что не одна, что рядом внимательная, заботливая, любящая и – главное! – ни о чем не расспрашивающая мать. Не лезущая в душу и не нарушающая частное пространство.
Все получилось, как и было задумано. Домой вернулась веселая румяная Верочка. Обрадовалась встречающей ее у порога матери – такое в последние годы можно было назвать исключением. С удовольствием поужинала. Тараторила с полным ртом без остановки. Как она кого из лошадок чистила, как им нравилось, как они ей показывали, где еще почесать.
– Ну ты выдумщица! Как это – показывают? – хохотала Полина.
– Ничего и не выдумщица. Вот поедем завтра вместе, я тебе покажу как. Они знаешь какие умные! И если кого любят, во всем помогают. Прям следят, чтоб любимому человеку было хорошо.
Посидели как никогда. В доме пахло пирогами и семейным уютом. «Надо бы Алексея вернуть», – подумала расслабленно Полина о муже. Вот ведь, можно же и без скандалов. И хорошо. Главное – любовь.
Потом Верочка поцеловала маму и пошла к себе.
А через несколько минут произошло неожиданное, ужасное.
Поля ставила посуду в посудомоечную машину, когда на кухню ворвался вихрь. Веру узнать было невозможно. Просто все целиком лицо ее не воспринималось никак. Отдельно горели испепеляющим огнем глаза. Отдельно круглился в крике рот. Отдельно взлохмачены были волосы, как старый свалявшийся парик.
– Как ты посмела! Сволочь! Я тебя ненавижу! Ты мне не мать! Как ты смеешь всюду совать свой нос! Папу выгнала! Теперь меня на тот свет отправить хочешь? Я жить не хочу! Ты меня убила!
Никогда. Никогда и никто. Ни одна живая душа, включая педагога по специальности, не обрушивали на голову Полины подобные оскорбления. И чем же она заслужила подобное? Она даже растерялась поначалу. Но Верка так психовала и тряслась, что ее начало рвать – еле до туалета добежала. И вот пока ее там выворачивало, мать собралась и готова была дать достойный отпор распоясавшемуся подростку.
Верка, впрочем, на кухню продолжать скандал не вернулась. Полина ринулась в туалет, там дочери не было. Рубашка только клетчатая испачканная валялась.
Переодеться пошла, догадалась мать и стала ждать у двери на Веркину половину. В полной боевой готовности. Один вопрос не давал ей покоя: неужели этот развратник Илья до такой степени ничего святого за душой не имеет, что посмел (посмел!!!) переслать ее, Полино, письмо своей «милой любимой Верочке»? Очевидно, да. Потому что поколение выросло совершенно другое. И у них нет никаких принципов, никакого уважения к устоям, приличиям, к старшим и – даже – к самим себе. Нет ни уважения, ни страха. Пустота одна внутри у них. Куда мы только катимся, Боже мой! Ну, ничего. Она это так не оставит! Она ему тоже все порушит, как порушил он ее семейный покой и покой ее дочери.