Блокшот
Шрифт:
– Я уверена. То есть, только если ты уверен. Я чиста. Клянусь.
– Я не беспокоюсь об этом, - говорю я, медленно входя в нее. Мои глаза не отрываются от глаз Монтаны, пока я заполняю ее.
Она глубоко дышит.
– Это…
– Я знаю, - говорю я, обнимая ее лицо ладонями. Только что я неистово желал трахнуть ее как можно скорее. Но теперь, когда я вошел в нее, все, чего я хочу, - это не торопиться. Я хочу насладиться каждым мгновением, проведенным внутри нее. Чувство, которое захватило меня сейчас, - новое, то, чего я никогда не испытывал раньше.
– Я люблю
– Я медленно вытаскиваю член, затем снова вхожу.
– Я люблю тебя, - говорит она.
– Это всегда был ты.
Я целую ее, и пока мой язык исследует ее рот, я занимаюсь с ней любовью. Я стараюсь передать своими толчками все эмоции, которые я к ней испытываю. Я не думаю, что этого достаточно, этого никогда не будет достаточно.
Ее киска начинает сжиматься вокруг меня, а ее ногти впиваются в мою спину. Я продолжаю медленно трахать ее во время оргазма, глотая ее стоны. Когда я чувствую, что ее тело расслабляется, я сажусь, вытаскиваю из нее свой член и обхватываю его кулаком. Два толчка, и я выплескиваю сперму ей на живот.
– Черт возьми, кажется, ты действительно создана для меня, Танна.
– Я думаю, мы созданы друг для друга, - говорит она.
– Думаю, ты права.
Я заказываю пиццу, пока Монтана в душе, а тако находят новое пристанище в мусорном ведре. Это расточительно, но я не буду кормить ее холодным или разогретым дерьмом. Я расставляю на столе три коробки, а затем достаю из холодильника две бутылки пива.
Монтана входит в столовую, ее мокрые волосы перекинуты через одно плечо.
– Ты действительно самая красивая девушка, которую я когда-либо видел, - говорю я ей.
– Давай есть. У меня есть целых три твоих любимых блюда.
Я показываю на пиццу.
– А что случилось с тако?
– Они остыли.
– Я пожимаю плечами.
– Я могла бы разогреть их. Тебе не нужно было заказывать столько пиццы, - говорит она.
– Это очень много.
– Но я знал, что тебе понравится съесть по кусочку каждой: пепперони, бекон с песто и моцарелла с песто. Они ведь по-прежнему твои любимые, верно?
– спрашиваю я. Я наблюдаю, как она смотрит на открытые коробки.
– Мне нельзя есть пиццу.
Мои брови нахмуриваются.
– Что значит «тебе нельзя есть пиццу»?
– Я двигаю к ней коробки, и Монтана отступает от стола, словно боится, что еда буквально выпрыгнет и набросится на нее.
Она качает головой.
– Мне нельзя, - повторяет она, но так, будто говорит не со мной, а с собой.
– Танна, все в порядке.
– Я останавливаюсь перед ней, и она наконец поднимает на меня глаза. Они пустые, словно остекленевшие.
– Я не могу есть пиццу.
– Можешь. Если ты хочешь съесть пиццу, ты можешь это сделать, - говорю я.
– Нет, мне нельзя. У меня будут неприятности. Он… - Она останавливается.
Мои руки сжимаются в кулаки. Этот мудак не разрешал ей есть гребаную пиццу. Черт возьми.
– Танна, его здесь нет. Он
Она смотрит на меня долгую минуту, и мы оба не произносим ни слова, пока она обдумывает то, что происходит в ее голове.
– Я могу съесть пиццу?
– Она произносит это скорее, как вопрос.
Я молча киваю головой.
– Прости. Я просто… я не знаю, как это остановить, - признается она.
– Что остановить?
– Его голос в моей голове. Он всегда там, напоминает мне о правилах.
– Она вздыхает.
– Единственные моменты, когда все тихо, когда его нет, - это когда ты прикасаешься ко мне.
Я тянусь и беру ее за руку.
– Вот так?
Монтана кивает, и я улыбаюсь ей в ответ.
– Так уж вышло, что я чертовски люблю прикасаться к тебе, так что привыкай, что теперь я буду приклеен к тебе, детка.
– Я ухмыляюсь.
– Итак, ты хочешь съесть пиццу? Или хочешь чего-нибудь другого?
Кажется, она минуту размышляет над своим решением, прежде чем снова кивнуть.
– Я хочу съесть пиццу.
Я веду Монтану обратно к столу.
– Ты можешь есть одной рукой? Потому что эту я не отпущу, - говорю я, усаживаясь на свое место, и крепко сжимая ее вторую руку. Если мое прикосновение помогает ей успокоиться, то я уверен, что никогда не отпущу ее. Это ведь совсем не сложно.
Глава двадцать первая
Я нервничаю, но я хочу это сделать. Альтернатива - остаться одной в большом доме Люка - менее привлекательна, чем сесть на семейный самолет Алии и полететь в Лас-Вегас, чтобы посмотреть игру «Рыцарей». Я никогда не была в Вегасе. Я вообще раньше никуда не ездила.
Когда я сказала Люку, что у меня нет с собой паспорта, он принес коробку из гаража и протянул мне. Он объяснил, что в прошлый раз, когда его не было дома, он побывал в моей квартире и забрал несколько моих вещей. Сначала я испугалась, пока он не сказал, что никаких следов Эндрю не было и что квартира была разграблена.
Заглянув в коробку, я увидела те немногие вещи, которыми действительно дорожу, а также паспорт и свидетельство о рождении. Но самое главное, Люк нашел майку моего брата и единственную фотографию в рамке, на которой были изображены Шон, Люк и я. Она была сделана, когда мне было тринадцать, и мне пришлось спрятать ее в одной коробке с майкой Шона. У меня не так много вещей, к которым я привязана. Большую часть своих вещей я оставила в доме отца.
Мысли об отце вызывают в памяти все обидные вещи, которые я ему наговорила. Я знаю, что оттолкнула его, но он не настаивал. Родители не должны отказываться от своего ребенка, по крайней мере, так я думала. Хотя меня жизнь научила тому, что именно так родители и поступают. Сначала моя мать, потом отец.