Блокпост

Пучков Лев Николаевич

– В колонну по два – за «бэтээром»!!! – рявкнул Иван и, вскочив, бросился вперед, в несколько прыжков настигая медленно поднимающуюся по склону машину. Бойцы мгновенно пристроились за кормой, прижавшись друг к другу так, что спереди возможность поражения была практически исключена – ну разве что из «ПТУРСа» по броне саданут сверху – тогда осколками побьет. Только нету у них «ПТУРСа» – иначе давно бы уже влупили.

Добравшись до места, остановились. «Бэтээр» прекратил стрелять – ответного огня со стороны боевиков не было. Из

люка выпростался чумазый однокашник Ивана, вконец обалдевший от грохота, – шлемофон, придурок, забыл в суматохе натянуть! Соскользнув к Ивану, полез обниматься и, отчаянно крича – оглох, бедолага, минимум на неделю, – нелицеприятно прошелся по адресу боевиков и членов их семей.

Разбились по секторам, сторожась, поводя стволами, пошли осматривать местность. Шестерых обнаружили почти сразу – на незначительном удалении друг от друга. Застывшие в неестественных позах, уродливо искореженные тела, мало напоминающие тела людей, даже умерших неестественной смертью.

Мясо… Иван мимоходом досадливо поморщился, рассматривая трупы, в голову пришла неуместная мысль: интересно, тот, кто придумал калибр 14,5 мм, – он представлял себе, какие следы в человечьем теле будут оставлять его пули?

Седьмой неожиданно вывалился из кустов, перевернулся на спину и захрипел, пуская кровавую пену, зажимая руками живот. Находящийся рядом сержант Титов испуганно отпрянул, резко вскинув автомат. Увидев, что раненый доходит, опустил ствол.

Угасающим взглядом боевик зацепился за сержанта и вдруг, скорчив лицо в отчаянной гримасе, поманил Титова окровавленной рукой, сунув вторую руку за пазуху.

Сержант наклонился к умирающему – может, передать что-то хочет?

– Э, Тит, а ну не лезь к нему! От этих ублюдков всего… – начал было Иван, направляясь в ту сторону, и вдруг заорал страшным голосом:

– ЛОЖИСЬ!!! ВСЕ!!! – и бросился на землю, стараясь вдавить каждый сантиметр своего тела в каменистый грунт.

Слабеющей рукой боевик вытащил из-за пазухи гранату с разогнутыми на запале усиками и, успев вырвать чеку, обессиленно выронил ребристый цилиндрик на землю.

«Ф-1». Разлет осколков – двести метров. Рвануло так, что на секунду Иван перестал соображать. Однако в следующую секунду ноги уже сами несли его туда, где лежало тело Титова. Еще не видя, что с ним произошло, командир уже знал, что сержанту ничем помочь нельзя. Поздно. Споткнувшись, Иван упал и пополз на коленях вперед, яростно матерясь, бормоча навзрыд:

– Тит, блядь ты такая!!! Какого же фуя ты к нему полез, сволота?!

Ты че это наделал, тварь такая…

Вот тут он и увидел мозг. Тот самый, который впоследствии частенько посещал его в сновидениях, каждый раз в самых разных измерениях и формах.

Осколком сержанту снесло верхнюю часть черепа – аккуратно, как бритвой срезало. А мозг остался почти цел. Теперь он поблескивал сквозь кровавую кашицу, студенисто подрагивая в такт судорогам конвульсивно

дергавшегося, живого еще тела…

…Обрывая нить воспоминаний, Иван зябко передернул плечами и потряс головой. Вот привязалось!

Колеса убаюкивающе постукивали, навевая дремоту. Поезд, замедляя ход, подъезжал к первой на пути следования станции. Иван вновь знобко передернул плечами, решительно встал и пошел в тамбур, прихватив сигареты.

Проводник, явно пренебрегая мерами безопасности, высунулся из двери тамбура почти наполовину, наблюдая по ходу поезда. Обернулся на стук двери, мотнул головой в сторону приближающейся станции:

– Ремонтное! Стоянка пять минут. Если есть желание, можно кости размять…

Поезд плавно остановился возле небольшого перрона, которого хватило на три вагона, – тому, в котором ехал Иван, не досталось. Одноэтажное здание вокзала, более похожее на пивной ларек, вокруг несколько пожеванных акаций, покрытых густым слоем пыли. Несколько запыхавшихся пассажиров, прощаясь с провожающими, торопливо грузились в вагоны.

Иван, разминая суставы, немного походил возле водоразборной колонки, уже взялся было за поручни, чтобы пройти в тамбур, как вдруг услышал, что его окликнули.

Обернулся. В нескольких шагах от него стоял «дядька» – господин Бабинов собственной персоной. Стоял и пристально смотрел, буравя тяжелым взглядом. Краем глаза Иван уловил, что по перрону к ним медленно едет машина «Скорой помощи». Сердце вдруг сдавила чья-то ледяная рука, страшно стало – как никогда в жизни!

– Проводить решил… Забыл тебе кое-что сказать, «племянничек»…

Ты у нас такой впечатлительный, такой ранимый – нельзя просто так отпускать…

– медленно, нараспев проговаривая каждое слово, сладко защебетал «дядечка» – словно хотел загипнотизировать Ивана. И, надо сказать, это ему почти удалось.

Иван впал в состояние оцепенения и не двигался с места, глядя на «дядю».

– А теперь слушай внимательно, мальчик мой. Шарки – Маркс – Крюшон… – Тут Бабинов не выдержал и воровато оглянулся на «Скорую», что подъехала вплотную. Ненадолго оглянулся – на полсекунды всего. Но этого было достаточно, чтобы Иван выпал из-под контроля. Слушать далее неблагодарный «племянник» не пожелал. Зажав уши руками и не по-джентльменски лягнув ногой «дядечку» в пах, витязь спецназа шустро развернулся и бросился в вагон.

Тут, однако, перед ним возникла весьма серьезная дилемма: чтобы забраться в вагон, нужно было ухватиться за поручни – увы, не на перроне действие происходило, а рядом, на полтора метра ниже! А чтобы ухватиться за поручни, ну вот хоть убейте, просто необходимо было отпустить уши!

На мгновение воин замешкался – решал дилемму. Этого было достаточно, чтобы выскочившие из «Скорой» трое здоровяков в белых халатах, которым Бабинов что-то пронзительно крикнул, попрыгали с перрона на землю и повисли на Ивановых ногах.