Блокпост
Шрифт:
Из полутора сотен клиентов, умерщвленных в разное время и состоящих на учете в Российском отделении, Тюленев отобрал треть. Далее свобода выбора заканчивалась – лишь один из них был уроженцем Ложбинской области. Павел Ануфриев покинул родительский дом в шестнадцатилетнем возрасте – убежал в столицу в поисках хорошей жизни и поступил в техникум, после чего безвыездно проживал в Москве. Он проходил по учету лишь как подозреваемый соучастник ограбления нескольких коммерческих представительств, и потому вопрос с дактокартой отпал. В разделе «родственники» значилась троюродная тетка по материнской линии, в настоящий
– Если только не померла уже, – саркастически хмыкнул Руслан, тщательно ознакомившись с данными. – Тогда придется изображать скорбь по почившей и таскать цветочки на кладбище!
Как только все необходимые документы были готовы и Руслан убедился в том, что труп частично «ожил», он (агент, естественно, а не труп!) сообщил коллегам, что отправляется в круиз по Подмосковью, и ближайшим поездом укатил в Ложбинск…
Итак, среднестатистический совок, похожий на четверть мужепоголовья средней полосы России, выбрался из толпы на перроне и направился к автостоянке. Время близилось к обеду. Обреченно махнув рукой на забитый пассажирской плотью экспресс с героически зависшими в дверях дядьками, которые, разинув от напруги рты, судорожно цеплялись за что попало, наш объект внимания почесал затылок, молвил растерянно:
– Провинция… Черт бы ее подрал, – и уныло поплелся на стоянку частников.
Изрядно поторговавшись, сговорился с древним водителем потрепанного «410» за стольник до Солнечного. Обладатели приличных авто с ходу просили двести, а этот согласился, и то лишь потому, что «откатал зорьку» и как раз направлялся в соседнее с Солнечным Троицкое.
Немного подождав, не будет ли еще попутчиков, с грехом пополам двинулись. Очень скоро пассажир пожалел, что рискнул воспользоваться услугами столь выдающегося образца отечественного автомобилестроения. Передвижение ветхой лайбы сопровождалось ужасающим воем грозящего скоропостижно развалиться двигателя, ритмичными хлопками незакрывающегося багажника и душераздирающими взвизгами цеплявшего каждую колдобину днища.
– Слышь, дед, неужели к тебе кто-то еще садится? – досадливо поинтересовался Руслан, с трудом перекрикивая звуковое сопровождение. – Она ж в любой момент развалиться может!
– Не нравится – слазь, – насупился дед и, выдержав паузу, подозрительно спросил:
– А ты к кому – в Солнечный? Я сам Троицкий, почитай, всех в Солнечном знаю.
– К Софье Петровне Федоровой! – прокричал пассажир в ответ. – Племяш. Вот – в гости еду.
– А-а-а! Теть Сони, продавщицы! Ясно… – Дед мимоходом взглянул на попутчика и с сомнением помотал головой. – А я тебя чтой-то не припоминаю, лазутчик… Ты чей будешь?
– Ануфриева Сидора сын! Я давно у вас не был – тебя вот тоже не помню… А тетя Соня до сих пор торгует? Она ж старенькая!
– Торгует – что ей станется… Давно не был, говоришь? Значит, многое не знаешь! – Дед, оставив свои подозрения, начал вдохновенно орать последние новости и
Высаживая клиента в пункте назначения, владелец авто-чуда назвал свой адрес и пригласил забегать на пузырек. От денег, однако, отказываться не стал – бизнес, он и в Африке бизнес.
Тетка Соня, экстренно вызванная из магазина соседскими пацанами, сначала повела себя нехорошо – долго не желала узнавать племянника.
Подслеповато щуря бесцветные глаза, она прикладывала к уху ладошку и по несколько раз переспрашивала данные, подтверждавшие идентичность приезжего ануфриевскому роду.
– У вас тут что – всеобщая шпиономания? – досадливо пробурчал Руслан. – В кои-то веки родственная душа пожаловала, так нет – все выспрашиваете да пытаете…
Посомневавшись еще какое-то время, бабка наконец решила признать племянника – заохала, запричитала, прослезилась даже – так, оказывается, обрадовалась. Что не помешало ей вскользь поинтересоваться, имеет ли племяш наличность и не собирается ли, часом, вскарабкаться на ее многострадальную дряблую шею.
Узнав, что он ненадолго: навестить родные края, отдохнуть на природе, расслабиться, так сказать, да и материально чуток поддержать родственницу, бабуська чрезвычайно возрадовалась и окончательно успокоилась.
Тут Руслан приступил к последнему этапу знакомства, который, как оказалось, следовало без переходного периода поставить во главу углу: извлеченные из объемной дорожной сумки подарки, припасенные как раз для такого случая – шаль, конфеты, духи и бесхитростная бижутерия – с буйной силой всколыхнули чувство родственной приязни и укрепили его бесповоротно.
– Пашок! Пашенька! – нежно зашептала бабка, крепко обнимая «племянника» и с любопытством поглядывая через его плечо на сумку, из которой были извлечены подарки. – Совсем как батянька твой, царствие небесное. Добрый да чуткий…
Руслан одними губами ухмыльнулся – судя по материалам дела, папенька Павла был конченым алкашом, дебоширом и всячески терроризировал близких – именно поэтому родное чадо удрало в Москву в поисках лучшей жизни. В данный момент, однако, вспоминать сие было неуместно – сами понимаете.
Немного дав остынуть всплеску родственной любви, бабка сделала деловое лицо и без обиняков перешла к административной части:
– Располагайся как дома, отдыхай. У нас тут хорошо. В сарае есть старый самогонный аппарат – если занадобится…
– Помилуй бог, тетя Соня – вы что? – искренне удивился Руслан. – На дворе девяносто восьмой, кто ж сейчас гонит? Сами в магазине работаете – наверняка водки завались…
– То-то и видно – давненько ты из города не вылазил, – погрозила пальцем тетя Соня и зачастила скороговоркой:
– У нас, почитай, всем зарплату сахаром дают – вот и гонют. Денег-то нема на нее, родимую… В общем, пока отдыхаешь да расслабляешься, поправишь мне забор, крышу подлатаешь, колодец сгнил, черт бы его побрал, а денег нема на новый сруб… Или ты по бабам намылился? Так у нас тута никого нету – одни старики остались, да «новые» эти наезжают – вон, на отшибе, дач понастроили…