Блокпост-47Д
Шрифт:
— Тэ-тэ-товарищ командир, сержант Такой-то, пэ-пэ-пятьдесят восьмая а-а-армия СКВО.
Гаврош сидит на большом кожаном кресле. Перебинтованная по колено нога покоится на красивом резном столике. На нём хрустальный графин.
— Да ты не тэ-тэ-тушуйся, садись, зэ-зэ-земеля! Сэ-сэ-с Нюрки штоль? — И уже разливая, — Пить буш?
Борисыч, сокрушённо махнув рукой, изрекает:
— Буш!
Хоть автор и обещал никаких кровавых страстей и зверств не описывать, но данная ситуация вынуждает раскрыть вкратце картину происходящего.
Прошлой ночью на войсковом блоке офицеры с прапорщиками
Группа, всё более расширяющимися кругами уходит от площади и, в конце концов, начинает блудить по городским развалам. Хождение в данных условиях вовсе не променад — нужно и передвигаться скрытно, и внимательно рассмотреть все попадающиеся на пути тела, и постараться обойти заминированные места, где-то, отдыхая, повспоминать таблицу умножения и заодно повыражаться — глянь, а уже и свечерело.
Борисычу с его блудной командой крайне повезло, что наткнулись, в итоге, на своих. И во много раз повезло более, что вечерняя беседа встретившихся сторон не началась со стрельбы. Свои по сумраку обычно не шарахаются, а если и случается встречное шатание, то никто и никого при встрече не расспрашивает о положении дел на фондовой бирже — начинают взаимно друг друга истреблять.
Уже ночь. Сытым и довольным воинам старшина выдаёт беленькие простыни и пододеяльнички. Они томно растягиваются на свободных местах ушедших в наряд людей.
Тишина. Благодать. Радиостанция привычно сквернословит на всех языках, в том числе и на якутском, и время от времени выдаёт: «Йо-ожи-ик!». Уже всё обговорено и перезаикано. А уснуть никто не может. Чего-то явно не хватает. Все потихоньку ворочаются в постельках и выражаются по поводу ситуации.
Борисыч первым замечает непорядок:
— Че-че-чевой-то т-т-тихо тут у вас, м-мужуки.
Гаврош, умилённо, явно проявляя отеческие интонации:
— Сэ-сэ-спокойной ночи, К-Коленька!
Раздаётся громкий «шлёп!», аж в пустоте завода зазвенело, это Лёша Выключатель себя по лбу шлёпнул. Таким образом вогнав какую-то свежую мысль в свою мудрую голову:
— Б… Спать не дают, козлы! — Встаёт с директорского кожаного дивана, достаёт из шикарной, директорской же, тумбочки-столешницы мощную рогатку и консервную банку с крупными подшипниками. И шарк-шарк-шарк, — пошёл в трусах и тапочках на выход.
Через некоторое время невдалеке слышно «Дзинь-дзинь-дзинь!», — Лёша из рогатки обстреливает позиции боевиков и, вдоволь навоевавшись, спокойно возвращается:
— Ну, теперь и поспать можно.
Слышно, как у ваххабитов начинается паника:
— У-у шайтан! Сы-сы-собаки, белкоглазы, из б-б-бесшумки ёб-ёбс-обстреливают! — Начинается плотная ответная стрельба со всех видов автоматического оружия по руинам завода, — А-а-алла-ах Ак-ак-акба-ар!
Через три минуты в располаге все свободные от нарядов бойцы и измученные солдатики, спокойно, под шумоток, уснули.
Таргим
Мимо,
(Ингушетия).
На объединенную войсковую группировку в Таргиме, что на границе Ингушетии с Грузией, сводный отряд якутской милиции свалился, в прямом и переносном смысле, как снег на голову. Причем вместе с первым снегом. На двух вертолетах.
А дело было так.
До этого месяц якутяне стояли в ногайских степях на блокпосту в Чечне, в Шелковском районе. По ночам ходили маленькими группами в разведку. Охраняли сами себя. В радиусе десятка километров ловили левые автоцистерны с нефтепродуктами, изредка — бандитов. Проверяли все проходящие автомашины. Зачем-то взрывали объездные мосты и перекапывали дороги. В отличие от соседних ногайского и дагестанского блокпостов мзды не брали. Удивленное такой непродажностью якутов, население изредка одаривало бойцов фруктами-арбузами, водкой-коньяком. Эти подарки довольно хорошо снимали стрессы и усталость. Проверяли всех дотошно.
И вот спит Геркон несколько «уставший» и снится ему странный сон: якутская зима, якутские горы, якутский отряд шарахается среди сосен по этим самым горам и находит схрон с оружием. И видит Геркон внизу отряд бородатых боевиков, количеством намного превосходящий милиционеров. Кричат что-то, пальцем на него показывают. Морды злые, страшные. Стрелять стали.
После просмотра такого странного сна, проснулся Геркон с больной головой. Поделился впечатлениями со своими друзьями — старшиной Сергеичем и бывшим вертолетчиком-пенсионером Владиком Богомольцевым. Утешил Сергеич, как мог, Геркона, закусили на троих фруктами и пошли служить дальше.
В течение дня стало известно, что приезжает на блокпост якутский замминистра. Действительно, к вечеру подъехали якутский зам с дагестанским. Построение. Раздача писем, приветов и очередных наград. Замы толкают речь в таком духе — вы ребята бравые, холодостойкие. Северяне. И ГРУ и ФСБ вас проверяли неоднократно. Руководство мобильного отряда вами довольно и решило вас, как самых лучших, отправить в горы. В Ингушетию. Здесь вас сменяют дагестанцы. Вылетаете на рассвете. «Да благословит вас Господь!» — поставил точку дагестанец.
Майор Птицевский скороговоркой добавляет:
— С вертолётами уже договорились, вогоёп, вылетаем в одиннадцать.
Наиболее несведущие из бойцов просят расшифровать незнакомое ругательство. Оказалось, что это вовсе и не крепкое словцо, а сокращение «ВОГОиП» — войсковая объединённая группировка отрядов и подразделений. Совершенно новая на то время аббревиатура.
После показательного выступления отряда по сигналу «Тревога!» замы, изобразив восхищение: «Орлы! Беркуты!» — исчезли. В отряде, как в потревоженном пчелином улье, началось гудение на все лады. Для многих этот блокпост уже как дом родной — не первая командировка здесь, на этой земле. Все дороги и тропы в степи знают, с населением дружат. Контакты налажены. Осведомители, худо-бедно, есть. Хоть и работающие и на ваших и на наших. Охота — зайцы-фазаны. Озера — утки-караси. Увольнения — пожалуйста, до Кизляра, на любом автобусе или попутке, на халяву. Местные водители почтут за честь услужить якутянам. Все предельно понятно, просто и предсказуемо. Да и переезды, как показывает практика, равносильны пожару.