Близко к сердцу
Шрифт:
Эстелл непроизвольно улыбнулась.
— Эта мысль пару раз приходила мне в голову, когда я узнала его получше. Но тогда у меня было чувство, что он сам очень уязвим: прошло не так много времени после смерти вашего отца. Я допускаю, что в известном смысле мне отчаянно был нужен отец, хотя к тому времени у меня уже складывались хорошие отношения с отчимом, и Роналд — уверена, к своему большому удивлению, — взял на себя эту роль. Он не давал мне никаких советов или рекомендаций — просто настолько загрузил дополнительной
— И что же, Эстелл?
— Дело в том, что, когда мне плохо, я вспоминаю отца. Я рассказала Роналду о нем. Позже, когда умерла Линдси, я поехала к нему, зная, что ему необходимо будет поговорить о ней с кем-нибудь.
— Кажется, этого не понимает громаднейшее большинство людей, — вздохнул Стивен. — После смерти отца я едва не сошел с ума от стремления окружающих говорить о чем угодно и о ком угодно, только не о нем, словно они боялись, что любое упоминание об отце расстроит тех, кто любил его! — Некоторое время Стивен работал молча. — А как Рональд заманил вас в магазин? — спросил он наконец.
— Мне кажется, вы знаете его лучше, чем я, — ответила Эстелл спокойно. — Я не сразу поняла, что Роналд никогда не предложил бы эту работу, если бы не чувствовал, что мне это нужно больше, чем я нужна магазину…
— И сколько времени прошло с тех пор, как вы перестали нуждаться в этом? — спросил он без всякого подвоха.
— Давайте скажем так, — улыбнулась она, — профессор начал прозрачно намекать, чтобы я подыскивала место, почти год тому назад.
— Значит, он продал магазин, когда вы уже работали в нем? — усмехнулся Стивен.
— О нет! Спустя несколько месяцев после смерти Линдси он начал присматривать покупателя, которого одобрила бы она. Ему хотелось найти человека, который сохранил бы прежний штат и развивал дело в направлении, заданном Линдси.
Они беседовали сравнительно непринужденно, иногда поддразнивая друг друга, иногда серьезно: надолго замолкали, когда этого требовала работа, а потом продолжали с того места, где разговор прервался. Стивен рассказывал о днях своего пребывания в Дан-Лэре, у Линдси и Роналда, об искренней привязанности к обоим.
— Они называли мать и отца влюбленными янки, а те, в свою очередь, их — влюбленными ирландцами. А как у нас обстояло дело с любовью, Эстелл?
— Довольно обычно, — пробормотала она, застигнутая врасплох неожиданным вопросом. Обычно! Она не подпускала к себе мужчин на расстояние вытянутой руки с того момента… После него!
— Что обычно для одних, может показаться безумием для других, — заметил он сухо. — Когда в последний раз вы любили?
— Это нечестно, — воспротивилась она, и сердце ее тревожно забилось. — Никто не задает такого вопроса при первой встрече!
— За исключением
— Так давно, что я уже не помню! — дерзко ответила она.
— Боже мой, Эстелл, вам только двадцать три года! — воскликнул он с нескрываемым скептицизмом.
— Стивен, вы заметили, что алкалоиды в этой партии…
— Что я действительно заметил, так это то, что вы уходите от ответа! — прервал он мягко. — Означает ли это, что вы никогда не любили?
— Разумеется, любила! — воскликнула Эстелл и сразу же подумала, почему она так ответила? В конце концов, это не преступление, если ты никого никогда не любил!
— Нет никакого закона, говорящего о том, что ты должна кого-то любить, — тихо пробормотал Стивен, повторяя ее собственную запоздалую мысль.
— Но я действительно была влюблена… однажды.
— Мы могли бы начать и эту партию, — негромко сказал он, выпрямляясь. — Вы уже закончили?
— Дайте мне еще несколько секунд, — попросила она, едва удерживаясь от вздоха облегчения, когда он направился в дальний конец лаборатории.
— Только однажды? — донесся до нее его назойливый вопрос, заданный в характерной медлительной манере.
— Стивен, позвольте же мне закончить, прошу вас, — тяжело вздохнула она, сгорбившись, словно целиком поглощенная работой.
Даже если бы ее отношения с Алексом не окончились так ужасно, они все равно рано или поздно сошли бы на нет, ведь она никогда в действительности не любила его… Более всего ее понятию о любви соответствовали чувства, испытанные в объятиях совершенно незнакомого человека.
— Ну вот и все, — сообщила она спокойным, почти бесстрастным тоном. — Может быть, записать для вас некоторые результаты?
— Нет, не нужно. А вот против кофе я бы не возражал!.. Сколько же сейчас времени? — воскликнул он, глядя на часы. — Эстелл, вы опять не напомнили о ленче, а теперь для него уже слишком поздно!
— Видите ли, это входит в число тех неприятных моментов, о которых вы советовали мне забыть, — пояснила Эстелл, вставая, чтобы приготовить кофе.
Она действительно потеряла счет времени; голова ее гудела, словно улей, от роившихся в ней мыслей. Несмотря на тревожащий, почти постыдный характер воспоминаний о единственной ночи, проведенной со Стивеном, некоторые вещи она никогда не пыталась отрицать или забыть. Она пришла к нему, не только не зная истинных радостей любви, но измученная и униженная первым жестоким опытом в этих утехах. Она невольно вздрогнула, представив степень риска, на который шла… Но несмотря на все это, она почувствовала высшее блаженство в его объятиях и признавала это.