Близко-далеко

Майский Иван Михайлович

Три старца продолжали бесстрастно курить трубки, ни единым движением не обнаруживая своего отношения к предложению русского.

Когда перевод был закончен, воцарилось долгое молчание. Слышалось лишь легкое посапывание трубок.

Окано почувствовал неловкость и смущенно сказал гостям:

– Извините, я поговорю со своими

сородичами на нашем языке, разъясню… – И он стал что-то горячо объяснять и доказывать «мудрейшим».

Старики слушали, молчали и равнодушно пыхтели трубками.

Когда Окано, наконец, умолк, старшина поселка медленно процедил несколько слов. Его помощники, в знак согласия с ним, молча кивнули головами. И снова все трое невозмутимо задымили. Окано растерянно развел руками.

– Чго случилось? – прервал молчание Таволато. – Я вижу, вашим старейшинам не нравится предложение русского товарища? Они возражают?

– Нет-нет! – заволновался Окано. – Мельница нам очень нужна и предложение нравится, но мудрейшие думают, что постройку нам не осилить. Слишком дорого будет стоить. Таких денег не собрать….

– Почему дорого? – удивился Петров. – Тут какое-то недоразумение… Саша, повтори-ка еше раз все расчеты, попонятнее…

Потапов снова обстоятельно изложил проект. Таволато дополнил его, Окано все добросовестно перевел. Но лица «мудрейших» по-прежнему сохраняли каменное выражение. Выждав приличествующее время, старшина вынул, наконец, чубук изо рта и обратился к гостям с речью, на этот раз более длинной: в ней было не меньше десяти-пятнадцати слов.

– Они все же думают, – в извиняющемся тоне сказал Окано, указывая на старейшин, – что такое дело нам не по средствам…

– Как – не по средствам? – перебил его Петров и, разгорячившись, стал по пальцам пересчитывать, какие материалы и сколько рабочих рук потребуется.

– Это все нетрудно, – сокрушенно ответил Окано. – Но они говорят, что вашему другу, – он указал на Александра Ильича, – надо будет заплатить за руководство работами, вам всем – за помощь… Много заплатить, как белым платят. А у нас нет таких денег.

Потапов весело рассмеялся. В бесстрастных глазах «мудрейших» сверкнула искорка удивления.

– Так вот оно что! – обрадованно воскликнул Петров. – Успокойте их, пожалуйста. Моему другу Потапову не нужно платить ни пенса. И нам всем не надо платить. Сейчас у нас много свободного времени, мы ждем парохода и, пока он ее придет, охотно поможем вашим людям.

С лиц стариков впервые исчезло выражение бесстрастия. Оно сменилось удивлением. Взглянув на Потапова, старшина спросил на ломаном английском языке:

– Ты не шутишь?

– Какие шутки! – воскликнул Александр Ильич. – Давайте-ка лучше приниматься за работу, да поскорее!

…Работа закипела.

Потапов и Таволато целые дни проводили у старой мельницы. Правда, Таволато было несколько странно работать, не получая вознаграждения, но он уже настолько привязался к советским

друзьям, что считал невозможным даже заикнуться об этом. Шафер был обескуражен результатом разговора со старейшинами: ему казалось само собой разумеющимся, что за свою работу он должен получить какое-то вознаграждение. Пусть небольшое – он не хочет эксплуатировать туземцев! – но все-таки вознаграждение… Как же без этого?

Когда Шафер высказал свои мысли Александру Ильичу, между ними произошел следующий разговор:

– Ты от своей пароходной компании продолжаешь получать зарплату?

– Продолжаю.

– В полном размере?

– В полном размере.

– Значит, ты материально обеспечен и располагаешь временем?

– Обеспечен.

– Интересы простых людей, трудящихся, тебе близки?

– Очень близки!

– Только на словах? Или ты хочешь за свое сочувствие содрать деньги? Пользуясь трудным положением туземцев, сделать маленький бизнес?

Шафер смутился и стал неловко вертеть пуговицу на своей форменной куртке.

После этой беседы вопрос о вознаграждении труда Шафера больше не возникал.

Поселок выделил для работы на мельнице десять мужчин. Целый день на берегу потока стучали топоры, гремело железо, слышался громкий смех.

Окано и Майя все свободное время проводили на стройке. По вечерам на лужайку у мельницы собирались люди из поселка. Они смотрели на невиданное зрелище. Пересмеивались, пели песни, просили «белого начальника» Потапова и для них подобрать работу. Недостатка в добровольцах не было. Островитяне все больше удивлялись простоте и ранее не виданному здесь добродушию «белого начальника».

Потапов был радостно возбужден и деятелен. Ему вспомнились далекие дни детства на Дону, когда он помогал своему дяде строить рыбачьи лодки. Не ограничиваясь ролью «главного инженера», Александр Ильич часто снимал рубашку и вместе с другими весело махал топором или с наслаждением орудовал лопатой.

Однажды к мельнице подъехали верхами Драйден и Ванболен. Они слышали о «подвигах» Потапова, но решили увидеть «большевистскую затею» собственными глазами.

Вежливо поклонившись, Драйден крикнул:

– Добрый день, мистер Потапов! Как поживаете?

– Добрый день, мистер Драйден! – также вежливо ответил Потапов. – Великолепно! А как вы? Давайте присоединяйтесь…

Оба джентльмена криво улыбнулись и поскакали прочь.

Ровно через пятнадцать дней постройка мельницы была закончена. Весть об этом подняла на ноги весь поселок. К мельнице сбежались мужчины, женщины, дети.

Когда открыли плотину и с шумом закрутилось мельничное колесо, поднимая алмазные брызги воды, раздались крики удивления и радости. Восторг достиг высшей точки, когда минут через двадцать из мельничного помещения вышел улыбающийся старшина, неся на вытянутых руках плетеное блюдо с первой мукой. Все бросились щупать муку, пробовать ее на язык. Люди не расходились и, окружив Окано, кричали: