Близко-далеко
Шрифт:
– Ты просто заразился у твоего почтенного начальника духом оппортунизма! Ты прыгаешь под его дудку.
– Ничего не прыгаю! – обиделся Али Мирза. – Генерал Маклин – вполне приличный человек. Мы с ним часто разговариваем на разные темы, он очень интересный собеседник.
– Ну, а скажи по совести, – возразил Махмуд, – генерал Маклин считает тебя равным себе человеком? Совсем-совсем равным? Считает?
– Я никогда с ним не говорил на эти темы, – попытался уклониться от прямого ответа Али Мирза.
– «Не говорил»! – рассмеялся
Али Мирза смутился и несколько неуверенным тоном ответил:
– В разговорах со мной у генерала Маклина иногда проскальзывает покровительственный тон. Это бывает неприятно… Но ведь все-таки он очень образованный человек и к тому же мой начальник…
– И к тому же англичанин! – резко оборвал брата Махмуд. – В этом главное! Каждый англичанин, даже если он относится к египтянам благожелательно, думает, что он-то сделан из более сдобного теста, чем мы с тобой.
– Ты впадаешь в крайности, Махмуд, – возразил старший брат. – Разве нет хороших англичан? Есть. И я считаю, что генерал Маклин – один из них. Вот с такими-то англичанами нам и следует договориться о методах преобразования Египта. Сразу это, конечно, не удастся, но через ряд последовательных реформ мы придем к независимости. Не следует горячиться. Надо иметь терпение…
Махмуд иронически передразнил:
– «Иметь терпение»! Мы уже шестьдесят лет терпим англичан у себя в стране! Не пора ли им домой? Ничего, вот разделаемся с войной – иначе заговорим!..
– Ах, молодость, молодость! – примирительно заметил Али Мирза. – Кровь кипит, все кажется таким простым…
– А ты уж слишком все усложняешь! – отпарировал Махмуд. – Я чувствую только одно: без большой драки англичане не уйдут. Да и Фарука без драки не сбросишь, и нужных реформ без драки не добьешься. А без реформ мы погибли. Надо же что-то сделать для крестьян, для феллахов! Вообще, я за драку! И среди моих товарищей тоже много драчунов…
Петровы молча прислушивались к спору. Они считали неудобным вмешиваться в разговор, но сам Али Мирза обратился к Степану с вопросом:
– Как по-вашему, уйдут англичане после войны из Египта или не уйдут? Поймут ли, что надо мирно урегулировать отношения между Англией и Египтом?
Степану очень хотелось сказать, что точка зрения Махмуда кажется ему более правильной, чем наивные надежды старшего брата. Но, вовремя вспомнив о своем дипломатическом звании, он ответил уклончиво:
– Я слишком мало знаю египетские условия, чтобы высказать какое-либо определенное мнение. Однако история учит, что свобода не падает просто с неба.
Солнце уже совсем склонилось к горизонту. Широкая река горела пурпуром. В потемневшей высоте начали зажигаться первые звезды. Таня тихо смотрела вдаль, и ей казалось, что какая-то сказочная птица несет ее по сказочной дороге в какое-то сказочное царство…
Когда
Советские гости тепло распрощались со своими новыми знакомыми.
– Это была наша первая встреча с людьми из вашей великой страны! – несколько торжественно произнес Али Мирза. – И мы не забудем ее до конца наших дней!
Инженер отвесил Петровым и Потапову низкий поклон и приложил руки к груди. Махмуд тоже поклонился и затем крепко пожал им руки.
– Вы о нас еще услышите! – многозначительно и уверенно сказал он.
…В вестибюле «Гиза-Хаус» советских путешественников встретил Селим Сейид. Это был молодой, красивый египтянин в красной феске, с которым они познакомились дня два назад в столовой отеля. Селим Сейид представился им в качестве журналиста и сотрудника одной из крупнейших газет Александрии.
– Мой редактор, – говорил он за обедом, – послал меня сюда, чтобы я дал несколько живых очерков о Каире военного времени.
Он прекрасно говорил по-английски, хорошо знал прошлое и настоящее Египта и охотно беседовал со своими новыми знакомыми. Он показал им каирскую гавань, проводил в кварталы, населенные беднотой, и много рассказывал о национальном движении в Египте. В беседах с Петровым Селим Сейид дал понять, что и сам он играет в этом движении немаловажную роль.
К Советскому Союзу журналист относился с явной симпатией и засыпал своих собеседников разнообразными вопросами о положении дел в их стране. Хотя Петрова еще в Москве предупреждали, что с иностранными журналистами надо быть особенно осторожным, Сейид произвел и на мужчин и на Таню самое благоприятное впечатление.
Теперь, в вестибюле отеля, Сейид сказал, адресуясь главным образом к Тане:
– Сегодня дивная ночь! Луна… Звезды… Все залито волшебным светом… Я хочу пройтись к пирамидам. Ночью они особенно хороши… Не составите ли компанию?
– Степа, пойдем! – воскликнула Таня. – Это же наши последние часы в Каире!
Но Петров, сам не понимая почему, колебался. Не лежала у него душа к этой ночной прогулке. Одним… К пирамидам… Удобно ли?.. Да и нагулялись они сегодня достаточно.
Между тем Сейид настойчиво продолжал:
– Вы не пожалеете, мадам! Пирамиды при лунном освещении – незабываемое зрелище!
Таня никогда не отличалась осторожностью. Ее всегда тянуло к приключениям. Схватив Потапова под руку, она со смехом воскликнула:
– Поддержите меня, Александр Ильич! Уговорите этого лентяя! Или я отправлюсь одна!
Это решило вопрос. Мгновение спустя все вышли из отеля и направились в сторону пирамид. Чем ближе к пирамидам, тем пустыннее становилась местность. Потапова мучила жажда. Он предложил зайти в попутную лавочку, где продавались прохладительные напитки. В лавочке распили две бутылки лимонаду, а третью Потапов на всякий случай сунул в карман пиджака.