Ближе к истине
Шрифт:
Лесничий мудро помалкивал. Шофер, раздевшись по пояс, шумно плескался в речке. Никто никого не торопил, никто никуда не спешил. И главное — никто не ворчал, что их притащили сюда напрасно. И я успокоился. Женя шутил мрачно:
— Если когда-нибудь в самом деле я буду умирать, я хотел бы умирать под дубом.
Потом он напишет в «Билете на балкон»: «А я, знаешь, как хочу умереть 2Вот в такой же день. Чтобы прошел дождь, все было ярко, свежо. И под огромным дубом,
Я читаю эти строчки и каждый раз откладываю книгу потрясенный. Я знаю, он побывал тогда на грани жизни и смерти, и эти его спокойные светлые слова о самом страшном миге в жизни повергают мысль в такие глубины, что голова кружится: живя, мы знаем, что умрем, и не умираем от этого.
Женя снова сел на рюкзак, а медсестра Лена сидела
на одеяле, на котором он только что лежал. Нам можно уезжать, но нам всем хорошо, и мы не торопимся. Хотя уже пора.
У Жени лукавые глаза.
— А вы придете к нам в гости? — спрашивает он у Лены. — Мы будем жить в палатках на берегу.
— Приду, — говорит Лена. — Уколы делать. Вам надо сердечко укрепить.
— Хорошо, — говорит Женя. — Мы будем ждать. Вите тоже надо бы сердечко укрепить… У вас нет подруги?
Лена смотрит на меня, думает. Потом говорит серьезно:
— У вас хороший, верный друг. Вы счастливый.
Женя встал и обнял меня.
Пришел шофер. Выразительно глянул на часы.
— Да, — сказала Лена. — Здесь хорошо. Но работать надо…
Я повернулся к Жене.
— Ну что, старик, своим ходом пойдем или на машине поедем.
Женя вздохнул.
— Наверно поедем.
Нас привезли в Кабардинку прямо на берег моря. В небольшой лесок, обжитый «дикарями». Мы показали Леночке, где поставим палатки, поблагодарили лесничего и шофера, и они уехали.
Женя помрачнел: у него было все-таки неважное самочувствие. Я усадил его на пенек, а сам принялся ставить палатки. Потом приготовил ужин. Мы поели и расползлись по палаткам.
Всю ночь я не спал, прислушивался к дыханию Жени. Думал — что же делать дальше? Отправить его домой? Летом в дороге не просто — опасно отправлять одного. Повезти к моей маме в Новороссийск?.. И так и эдак прикидывал, но вот уже утро, а я ничего не придумал.
Погода выдалась отличная. Вставало над горами солнце, тихо плескалось море в пятидесяти шагах, в кустах ютилась прохлада.
Жену вылез из палатки заспанный и веселенький. Пошел в ручей умываться. На голову надел свою легкомысленную панамку — значит ему лучше! Через плечо полотенце, в целлофановом кулечке — душистое мыло, зубная паста и щетка.
Потом мы брились моей механической бритвой и пользовались после бритья огуречным лосьоном. Приготовили завтрак, поели.
Солнышко выжгло прохладу в кустах и
Женя сказал:
— Витя, я хочу искупаться.
— Ни в коем случае! — категорически воспротивился я. — Вот придет Лена, послушает сердце, уколет, и мы спросим у нее — можно ли тебе купаться в море?
— Ты, Витя, невозможный, заботливый, античеловеческий старик, — сказал Женя, достал одеяло, расстелил в тени, лег на живот и стал читать книгу. Он любил читать книгу, лежа на животе.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил я.
— Хорошо, — буркнул он в ответ, недовольный тем, что я не разрешил ему искупаться.
И тогда я угешчл его, ложась рядом с ним:
— Я вот тоже хочу купаться. Но я не стану купаться, чтоб тебе не было завидно.
Женя благодарно обнял меня.
— Ты хоть и злобный и старый, но верный и хороший ДРУГ.
Лена пришла часов в десять. Достала из сумочки железную коробочку, в которой на марле лежал прокипяченный шприц и несколько иголок.
Женя обрадовался.
— Это нам на завтрак — отварной шприц?
— Ну да, — отвечала Лена, принимая шугку, и отломила у ампулы носик.
Она сделала ему укол, посидела с нами мину г пять и засобиралась.
— У меня работа. — Грустно посмотрела на море. Конечно, ей очень хотелось бы остаться с нами, посидеть в тени, поболтать. Но. Нельзя расслабляться. Встала. Энергичным тоном дала Жене наставления: — Купаться пока нельзя. Дня три надо потерпеть. Я буду приходить, делать уколы утром и вечером.
— А посидите с нами вечером?
— С удовольствием бы, но… — Лена развела руками. — Гришка у меня… Ревнивый как все мужики.
И она ушла.
Поднялась жара. Женя пошел и искупался в море, несмотря на мои протесты. Пока он купался, я с берега не
сводил с него глаз. Он вылез из воды, лег на горячие камни и сказал:
— Гришка! — Швырнул в сердцах камешек. — Знал бы ты, Витя, какие у нее нежные руки! Я как почувствую ее нежные руки — мне сразу становится лучше. А теперь этот Гришка! Он отнял у меня ее нежные руки…
Второй раз Лена пришла часов в пять вечера. Сделала укол и сразу ушла. Даже и пяти минут с нами не посидела. Помахала рукой уже издали и вдруг крикнула:
— Мы придем сегодня с Гришкой!..
Женя проворчал:
— Еще Гришки здесь не хватало…
Перед заходом солнца Лена действительно пришла с Гришкой. Это был маленький, лет трех, курносый, конопатый пацан. Женя уставился на него недоуменно: это и есть Гришка? Лена, глядя на Женю, прыскала в ладошку.
— Это мой Гришка.
— А ты кто? — смело спросил Гришка у Жени.
— Я — дядя Женя, — сказал он. — А это дядя Витя. Он хорошо играет на балалайке.