Блин – сокрушитель террористов
Шрифт:
И выходит у нас, господа офицеры, что мама, как она говорит, «немножечко постреляла» по дороге домой. Две обоймы ее автоматического пистолета Стечкина – сорок патронов. Сорок пуль, выпущенных, скорее всего, на какой-нибудь улице, где полно случайных прохожих!
Это и есть нештатная ситуация.
Контрразведчики открывают стрельбу только в самых крайних случаях и, конечно, не палят в безоружных очередями от пуза. Понятно, что в маму тоже стреляли, и стреляли много. Она выдержала целый бой! А говорит, что автомобильной дверцей стукнулась. Хотя,
Судя по всему, маме здорово досталось! Блинков-младший сообразил, что не видел, как она ходит. Она пришла домой и сразу же заперлась в ванной. Даже не заглянула к нему поздороваться. Потом они столкнулись в коридоре и пошли в его комнату. Мама пропустила его вперед, а сама, как только вошла, встала у двери. Почти сразу же она услала его за старыми газетами и, пока он ходил, добралась до стола. Ей нужно было позвонить по какому-то секретному делу, но к себе она не пошла. Даже привстать, чтобы снять телефон с полки, ей было трудно – Митьку попросила!
Ясно: мама хромает и не хочет пугать единственного сына. Вряд ли ее серьезно ранили – тогда она угодила бы в госпиталь. Но то, что мама сильно ушиблась или подвернула ногу, это точно.
Параллельный телефон на кухне то и дело начинал тилиликать. Мама один за другим набирала номера и ни по одному из них не разговаривала дольше минуты. Теперь Блинков-младший не сомневался: случилось что-то необычное и опасное!
Глава III
Подходящие условия для ранбольной
В дверь позвонили, и Блинков-младший пошел открывать. На пороге стоял незнакомый врач с медицинским ящиком и в зеленой форменной рубашке под белым халатом.
– Где тут ранбольная? – спросил он.
Блинков-младший сообразил, что «ранбольная» – это особое военно-медицинское словечко. Она и раненая, и больная (не здоровая же, если ранена).
– Здесь. Проходите, – сказал он, провожая врача в свою комнату.
Оказывается, мама успела перебраться к себе. И снова Блинков-младший не видел, как она ходит. Он стал всерьез волноваться.
Мама лежала на диване в спортивном костюме и держала на щеке ватку со свинцовой примочкой. Военный врач стал осматривать ранбольную, а Митьку выставил за дверь.
Он остался ждать в коридоре. Было слышно, как врач со щелчком открыл защелку своего ящика. Потом за дверью тихо забубнили. Врач о чем-то спрашивал, а мама коротко отвечала. Один раз она болезненно охнула и тут же громко сказала:
– Ой, у вас слушка холодная.
Старший Блинков пришел, когда осмотр еще не кончился. Блинков-младший специально ничего ему не сказал. Пускай папа войдет в комнату, и тогда можно будет из-за его плеча подсмотреть, что там доктор делает с ранбольной.
И папа вошел. Его тоже в два счета выставили в коридор. Блинков-младший успел
– Что там? – спросил он.
– Ногу гипсует, – без особых волнений ответил папа. Он был полевым ботаником и только за нынешнее лето ломал ногу два раза.
– Перелом?
– Нет, лодыжку подвернула. В гипсе такие болячки быстрее заживают, – объяснил папа. – Пойдем, борща ей сварим. Я свеклы купил.
Но сварить борщ им не дали. В квартиру начали один за другим приходить контрразведчики.
Первым появился мамин сослуживец майор Василенко. Для него поставили чайник и начали резать хлеб на бутерброды.
Василенко устроился на кухне у окна и стал поглядывать на черный «Мерседес». Время от времени он задавал Блинкову-младшему дурацкие вопросы. «Как учишься?», «Кем хочешь стать?» и все такое, что спрашивают взрослые, когда им на тебя наплевать. Блинков-младший неважно знал майора. Но мама-то сидела с ним в одном служебном кабинете и отзывалась о нем очень хорошо. Поэтому Митек решил, что у Василенко голова занята какими-то оперативными проблемами, а то бы он нашел о чем поговорить по-человечески.
Не успел чайник вскипеть, как в дверь позвонили. Майор вскочил, велел Блинковым не выходить в коридор и сам пошел открывать, на ходу запуская руку под пиджак. На кухне был прекрасно слышен его голос:
– Кто?… Представьтесь полностью… Поднесите удостоверение к глазку.
Он вернулся с пожилым прапорщиком в форме. Прапорщик тоже посмотрел за окно и спросил, нет ли у них Володи. Старший Блинков ответил, что нет, и прапорщик начал куда-то дозваниваться. Его и Василенко угостили чаем с бутербродами.
Наконец, явился ожидаемый Володя, тоже прапорщик, с двумя солдатами и ящиком инструментов. Василенко и ему открывал дверь со всеми предосторожностями, да еще и велел пожилому прапорщику глянуть в глазок – тот ли это Володя.
Врач еще не ушел. Он вызвал из ожидавшей во дворе машины другого военного в белом халате, скорее всего, фельдшера. Тот принес какой-то тяжелый медицинский прибор с циферблатами и проводами.
Солдаты начали развинчивать оконные рамы и зачем-то вставлять между стекол мелкую стальную сетку. Блинковых и не спросили, нужна им эта сетка или нет. Они молча переглянулись, и папа махнул рукой: не вмешивайся, контрразведчики знают, что делают.
Сетку закрепляли надежно, стальными рейками на шурупах. При этом солдаты визжали электродрелью, а фельдшер выбегал к ним и кричал, чтобы они немедленно прекратили, потому что он снимает кардиограмму.
А потом погас свет. Был уже поздний вечер, и в квартире стало довольно темно. Василенко ужасно разволновался.
– Всем сесть на пол! – скомандовал он, выволакивая из-под мышки такой же, как у мамы, здоровенный автоматический пистолетище.
Вообще, «Стечкин» – оружие не для карманной носки. Мама носила свой в сумочке, потому что в подмышечной кобуре он выпирал бы на ее фигуре.