Блицфриз
Шрифт:
Порта бежит к командному блиндажу. Там пусто. Пулеметов в гнездах нет. От находившейся рядом минометной группы осталась только разбитая опорная плита.
— Фриц, Фриц, подь сюды, — раздается за моей спиной по-русски, и пулеметчик выпускает очередь вдоль траншеи. Мы тут же бросаемся вниз и отстреливаемся из всего, что у нас есть.
Группа русских отступает, словно от таранного удара.
В воздух летят гранаты, раздаются гулкие взрывы. Оторванные человеческие конечности летят вдоль края траншеи и тонут в снегу на бруствере.
—
Мы быстро поднимаемся, выскакиваем из траншеи и бежим к югу. Позади нас трещат пулеметы.
Я спотыкаюсь о тело убитого бранденбуржца и соскальзываю в заполненную трупами снарядную воронку. Замерзшие руки и ноги обвиняюще подняты к небу. Скрюченные пальцы, кажется, хватают меня. Они словно бы говорят: «Как смеешь ты оставаться в живых, когда мы мертвы?»
Порта перепрыгивает через воронку. Я пытаюсь следовать за ним, но дважды соскальзываю вниз по обледенелым стенкам. Лед красный. Это замерзшая кровь. Зрелище красивое, увидеть его можно только на войне. Старик прав, говоря: «Даже на войне есть минуты красоты». Русские следуют за нами по пятам, приглашающе окликая: «Фриц, Фриц, подь сюды!»
Мы продолжаем бежать со всех ног по устеленной трупами пустоши. Едва не спрыгиваем в траншеи русских, но они слишком рано стреляют, и мы успеваем повернуть.
Малыш прыгает в снарядную воронку и, повернувшись в воздухе, как волчок, устанавливает ручной пулемет, едва только приземляется.
Передние русские падают всего в нескольких метрах от него.
Я останавливаюсь на миг и бросаю несколько гранат. Словно в замедленном движении на киноэкране вижу, как русских разрывает на части. Мимо моей головы пролетает оторванная кисть руки. Потом мы снова бежим на запад. Наши должны быть где-то. Возможно, они только спрямляют линию фронта.
В нескольких метрах впереди меня фельдфебель-бранденбуржец бежит широким, спортивным шагом. Я внезапно останавливаюсь, словно наткнувшись на громадный кулак. Земля передо мной разверзается. В воздух взлетает столб пламени, фельдфебель — вместе с ним. Кажется, он крутится, как шарик, наверху столба. Его тело падает к моим ногам с таким звуком, будто бы это мокрая тряпка. Мина, на которую он наступил, оторвала ему ноги. Помочь ему ничем нельзя. Кровь пульсирует толстыми струями из вен и артерий. Я пробегаю мимо, не глядя на беднягу. Вслед мне несутся его крики. Тяжелораненым лучше всего умирать быстро! Правда, зачастую на это уходит мучительно долгое время.
Наконец мы достигаем своих траншей. Огонь начинается с обеих сторон.
— Прекратите стрелять! Прекратите стрелять! — отчаянно кричит Старик. — Мы бранденбуржцы!
Мальчишка-лейтенант с гитлерюгендовскими глазами осторожно высовывает голову из угла траншеи и требует назвать пароль.
— Пошел знаешь куда? — непочтительно отвечает Порта и тут же ложится. С испугу сидящие в траншее могут открыть огонь. Нет ничего более опасного и непредсказуемого, чем
— Вы немцы? — доносится крик из того угла, где прячется лейтенант.
— Иди сюда, паршивый ублюдок! — кричит Малыш. — Я докажу тебе это, а потом удавлю!
В воздух, вертясь, взлетает граната и взрывается перед Василием, подбросив его на несколько метров. Он падает с глухим ударом, и под ним растекается лужа крови, от нее идет пар.
— Мы натыкай на дурный немса, — стонет китаец. — Отомсти за меня! Василий уходи к великий Кун-цзы. Жаль, он не узнай, как кончай война, не жуй курочка с двоюродный брат в Гонконг. — Тело его выгибается, как натянутый лук. Он силится встать на ноги. Слегка приподнимается и сжимает руку Старика. — Да ссвиданья, фельдфебель!
Он мертв!
Нас охватывает неудержимая ярость. Паля из автоматов, мы врываемся в траншею с лейтенантом и его людьми. За несколько секунд отбираем у них оружие. Побледневший лейтенантик прижимается к стене траншеи.
Легионер буквально срезает с него обмундирование своим мавританским ножом.
— Не убивайте его! — предостерегающе кричит Старик. — Он всего лишь мальчишка!
— Эта мелкая сволочь убила Василия! — яростно орет Порта.
Прежде, чем Старик успевает помешать, он выбрасывает лейтенантика из траншеи.
Какой-то фельдфебель бросается на Порту и моментально оказывается с перерезанным горлом.
Мы стоим на краю траншеи, держа наготове гранаты и автоматы.
— Ложись! Руки на затылок! — кричит Старик. — Иначе вы покойники!
Все в траншее ложатся.
— И с такими вояками мы собираемся выиграть войну, — говорит Старик, в отчаянии покачивая головой. — Кто сказал, что немцы замечательные солдаты? Храни нас Бог!
Вскоре появляется оберст Хинка с группой офицеров. Поздравляет нас с возвращением, едва не обнимает Порту и молча выслушивает наш доклад.
По кругу идут сигареты и водка.
— Вы до смерти перепугали личный состав траншеи, — смеется Хинка. — Почему не следовал моим приказам? — сурово обращается он к лейтенантику, держащемуся на расстоянии. — Ты знал, что мы ожидаем возвращения диверсионной группы!
— Они были в русской форме и не могли назвать пароля, — оправдывается покрасневший лейтенантик.
— Ты ожидал, что они вернутся в парадных мундирах, с пропуском в расщепленном конце трости? — кричит Хинка.
— Я думал…
— Придется объяснять, что ты думал, — отвечает Хинка, резко поворачиваясь.
— Ублюдок! — шипит Порта и плюет под ноги лейтенантика. Тот пытается что-то сказать.
— Одно только слово… — рычит Порта, занося приклад автомата. — Одно только слово, и я размозжу тебе башку.
Мы хороним Василия на холмике, с которого видны силуэты московских башен. Один бранденбуржец играет похоронный марш. Автомат и кривой нож мы кладем в могилу. Только женщины уходят к великому Кун-цзы безоружными.