Блицфриз
Шрифт:
— Кончайте вы негативно мыслить, — протестует Малыш, пожав плечами. — Давайте поговорим о чем-нибудь позитивном… например, о бабах.
Мы с грохотом несемся по идущей под уклон дороге прямо на артиллерийскую батарею на конной тяге. Солдаты и лошади шарахаются в неистовой панике от танка, который мчится, паля трассирующими пулями из обоих пулеметов.
Порта несется сломя голову на стоящую между двумя домами гаубицу. На ее лафете окаменело сидят трое артиллеристов с полными мисками в руках. У одного во рту ложка. Очевидно, у них время обеда. Гаубица исчезает под гусеницами.
В
— Будь оно все проклято! — кричит вскоре Порта. — Танк выходит из строя! Нельзя даже полагаться на моторы, которые выпускают эти жуликоватые нацистские промышленники!
— Что случилось? — нервозно спрашивает Старик.
— Танк замедляет ход, как еврей по пути в эсэсовские бараки, — отвечает Порта, злобно ударив ногой по рычагу переключения скоростей.
Мы быстро поднимаем капот двигателя. Не можем найти никакой неисправности. Все, что опробуем, как будто работает нормально.
— Спускайся сюда, — кричит Порта, дернув меня за ногу, — но да поможет тебе Бог, если этот гроб застрянет или если повредишь шестерни!
Меня грубо бросают на место Порты за рычаги управления. Нервничая, я веду танк прямо к глубокой лощине и останавливаюсь на самом краю.
Порта с Хайде начинают копаться с моторе.
— Черт возьми! — произносит Старик, подергивая себя за ухо. — И должно же это было произойти во время прорыва между атакующими колоннами противника. Хуже быть не может!
— Я бы не сказал, — отвечает Порта. — Лучше вышедший из строя мотор, чем снаряд из пушки Т-34 в заднюю часть.
— Свяжись с Легионером, — приказывает Старик Хайде. — Скажи, пусть возьмет нас на буксир.
Но Легионер въезжает на холм, не слыша вызова. И тут его T-IV взрывается. Высоко в воздух взлетает столб синевато-белого огня. Крышка башенного люка летит над степью, словно брошенный диск.
Мы с облегчением видим, как Легионер и Профессор выскакивают из люка. Трое остальных застряли в бушующем аду. Танк напоминает доменную печь. Звук чуть позже долетает до нас долгим раскатом грома.
Порта залез в моторное отделение, стучит и крутит гайки. Звук такой, словно он хочет разнести «майбах» на куски. Бранит русских, партию и в частности Юлиуса Хайде.
— Это все твоя вина, — кричит он. — Если б ваш а треклятая партия пила бы себе пиво в «Бюргербройкеллере» [43] вместо того, чтобы играть в политику, не было бы никакой треклятой войны, и я в глаза б не видел этого чертова «майбаха». Вот при чем тут ты, скотина!
Два громких удара, и в голову Хайде летит сгоревший клапан.
43
«Бюргербройкеллер» - пивная в Мюнхене, где часто собирались нацисты; ключевой пункт «пивного путча» 8-9 ноября 1923 г. До наших дней не сохранилась.
– Примеч. ред.
— Вот и все, — бормочет наконец Порта и вылезает из моторного отделения. «Майбах» мурлычет, как довольный кот.
Мы трогаемся и на ходу втаскиваем
Русские пулеметы уничтожают последних наших раненых.
— Остановимся и расстреляем их? — неуверенно спрашивает Старик.
— Невозможно, — отвечает Порта. — Педаль акселератора застряла и не отойдет, пока я вновь не увижу вокруг себя тупые немецкие головы.
Мотор вспыхивает от попадания снаряда. Языки пламени пробиваются через капот в кабину.
Малыш с трудом заставляет работать автоматический огнетушитель. Огонь гаснет. Мотор ревет снова. Для наших ушей это прекрасная музыка. Малыш утирает пот с почерневшего от порохового дыма и масла лица.
— Как хорошо, что у нас есть огнетушители, — едва успевает сказать он перед тем, как в танк бьет какая-то молния и срывает с петель крышки люков.
Я падаю с сиденья, и, кажется, громадная рука вдавливает меня в пол под пушкой. Толстая струя крови заливает глаза.
Малыш падает без сознания среди снарядов. Взрыв бросает его прямо на пушку. Кожаный шлем рвется при ударе о ящик с боеприпасами.
У Барселоны разорван рот. Зубы его обнажены, как у черепа.
Старик думает, что у него сломан позвоночник, но, к счастью, дело не так уж скверно. Мы совместно вправляем позвонки. Его мучительные крики, должно быть, слышны за несколько километров.
— Нашему старому гробу конец, — сухо говорит Порта. — Я не могу сдвинуть его с места! Черт возьми! Дергаем цепочку сливного бачка — и прочь из этого сортира!
— Все наружу! — командует Старик. — Танк взорвать!
Я вылезаю последним и привожу в действие подрывной заряд в башне.
— Думаю, девочки, нужно задрать юбки и побыстрее драпать отсюда, — говорит Порта, указывая на березовую рощу, из которой с любопытством таращатся на нас русские.
Барселона с остальными членами экипажа уже скрылся за холмом. Мы поспешно следуем за ними. В ушах стучит кровь, мы тяжело дышим. В легких боль, носовые перегородки сухие, шершавые от густого порохового дыма в кабине.
Русским видно все, что мы делаем, они могли бы легко перестрелять нас.
— Быстрей! — отрывисто приказывает Старик. — Нужно скрыться за этими холмами. Остальные уже далеко впереди.
— Какого черта Иван не стреляет? — тяжело дыша, спрашивает Порта. — Он мог бы уложить нас, как хромых зайцев!
Хайде спотыкается о какую-то каску и ударяется лбом о большой камень. На несколько секунд он теряет сознание. Мы с Малышом поднимаем его на ноги.
— С таким же успехом можно оставаться здесь, — стонет он, утирая кровь с лица. — Они вот-вот скосят нас из пулеметов. Нам не уйти!
— Кончай ныть, нацистский сверхчеловек, — рычит Малыш. — За этим треклятым холмом тебя ждет полная тарелка вареных свастик, и для особого вкуса мы обрызгали их эссенцией из сушеных прелестей BDM [44] !
44
Bund Deutsches M"adels (нем.) - Союз немецких девушек.
– Примеч. авт.