Блестящая девочка
Шрифт:
Мать хмурилась. Она ненавидела, когда рядом с Флер кто-то произносил ругательства.
— Я уже две катушки истратил на эти изумруды, — заявил фотограф. — Если мы все равно простаиваем, может, сделаем перерыв?
Художник-постановщик кивнул:
— Да, а потом будем делать сапфиры в Галанос. Нэнси, как закончишь с Флер, покажи, что ты припасла на случай, если с платьем выйдет прокол.
Расстегивая нижние пуговицы на блузке. Флер встала и протопала по голому паркету студии, обходя гладильную доску Нэнси, в маленький
Каждый раз, отмечая, как сильно изменилась Белинда, Флер радовалась. Никаких нервных жестов, спокойная, уверенная, похорошевшая. Такой Флер никогда не видела мать. Загар от уикэндов, проведенных в домике на побережье их огненных островов, придал ей небывало здоровый вид. Сегодня Белинда была одета в белую блузку от Гэтсби, юбку и темно-красные лайковые босоножки. Украшениями служили обручальное кольцо и тоненький золотой браслет на лодыжке.
— Посмотри, какая у нее кожа, Флер, — Белинда постучала ногтем по странице, — никаких пор. Боже мой, я чувствую себя совсем древней. Когда я вижу такие фото, то просто физически ощущаю, как мои сорок дышат в затылок. — Она вздохнула. — Я думаю, в следующем месяце мне надо недели две провести в «Золотой двери».
Флер наклонилась и повнимательнее посмотрела на фотографию, Реклама одной из самых дорогих косметических линий. Крупным планом снята экзотическая большеглазая брюнетка, задрапированная в красный атлас.
— Белинда, ты ее не знаешь?
— Нет, а разве должна?
— Это Ани Хольман.
— Имя ни о чем мне не говорит.
— Ты не помнишь? Месяца два назад мы с ней вместе работали.
Белинда по-прежнему не могла вспомнить.
— Мам, да Ани Хольман тринадцать лет.
Белинда тихо засмеялась.
— Неудивительно, что в этой стране любая женщина за тридцать чувствует себя не в своей тарелке. Мы соревнуемся с детьми.
Флер улыбнулась. Но потом подумала: интересно, а какие чувства испытывают женщины, глядя на ее фотографии? Неужели она зарабатывает свои восемьсот долларов в час, доставляя огорчения другим?
— Флер, телефон! Париж! — позвала Нэнси.
Флер, сразу забыв о рекламном журнале, кинулась к телефону:
— Алло, папа! — И повернулась спиной к Белинде.
— Ну как поживает моя Блестящая Девочка?
Она сморщила нос.
— Прекрасно. Не издевайся надо мной. Ты знаешь, как я ненавижу это прозвище.
— Извини, — сказал Алексей. — Не мог удержаться. Над тобой так приятно подтрунивать.
— Как ты меня нашел?
— Гретхен дала телефон. Я звоню, чтобы предупредить, дорогая. Дома тебя ждет сюрприз. Сегодня, когда вернешься, найдешь подарок на день рождения. Это маленькая гравюра. Девочка на ней напоминает мне тебя.
Флер нахмурилась.
— Ты же сам обещал
— Да, я знаю. Я говорил. Но… Боюсь, у меня плохие новости.
Она понимала, о чем он. Почему же она была так уверена, что на этот раз ничего не произойдет?
— Значит, не приедешь?
— Извини, дорогая. Нечто непредвиденное… Может быть, в следующем месяце. Если бы ты смогла приехать в Париж — другое дело. Уж если так…
Флер перебирала пальцами телефонный шнур и пыталась говорить обычным тоном.
— Может, я и смогла бы. Я не работаю в понедельник, Может быть, я смогу прилететь на выходные.
— Но ты же знаешь, это невозможно. Я не хочу, чтобы ты шла против желания матери. Она совершенно ясно дала понять, что ты не поедешь в Париж.
— В следующем месяце мне исполнится девятнадцать. Я уже не ребенок.
— Я запрещаю тебе, дорогая. Пока твоя мама не даст разрешения, я тоже не разрешаю тебе навещать меня в Париже. Подождем моего приезда в Нью-Йорк.
— Но могут пройти месяцы. Это нечестно. Я не хочу… — Она остановилась, а потом более спокойно продолжила:
— Ты уже в третий раз отказываешься приехать, Алексей. — Флер знала, как ему не нравится, когда она называет его по имени. Но ей было плевать.
— Я понимаю, — сказал он с холодком в голосе. — Поверь, мне от этого еще больнее, чем тебе. Если бы твоя мать была разумной женщиной, она не ставила бы нас в подобное положение.
— Я поговорю с ней еще раз.
— Можешь попытаться, дорогая, но уверяю тебя, это бесполезно. Твоя мать очень упрямая, она использует тебя, чтобы досадить мне.
Флер ничего не сказала. Она терпеть не могла, когда Алексей критиковал Белинду.
— Скажи мне. Флер, как она? Пьет?
Флер провела пальцем ноги, высунувшимся из шлепанца, по ножке телефонного столика.
— Я ведь тебе уже говорила: она больше не пьет.
— Может, ты не знаешь? Следи за ней, дорогая, следи за ней ради меня.
Белинда бросила рекламный журнал и пошла в туалет. Она заперлась там, закрыла глаза и прислонилась щекой к холодной белой стене. Она не слышала всего разговора, но могла догадаться о каждом слове. Она не удивилась. Она ждала этого.
Не сразу, но Белинда поняла, что Алексей сначала обещает приехать в Нью-Йорк, потом отменяет полет. Это часть его плана.
Сегодня вечером Флер станет просить разрешения слетать в Париж. Белинде придется сказать «нет». Флер промолчит, но будет думать, что мать неврастеничка, неразумная ревнивица, намеренно отрывающая дочь от любящего милого папочки. Проклятие!
Белинда открыла глаза и рядом с зеркалом увидела кем-то, аккуратно написанное: «Элизабет Кэди Стэнтон живет…» А ниже, другим почерком, было добавлено: «и путается с Зигмундом Фрейдом». Белинда мрачно улыбнулась. Фрейд надолго бы запомнил денек с этой особой.