Блеск
Шрифт:
– Это мамаша тебе так сказала? Он так и думал. Что именно поэтому ты ему не пишешь.
Иванушкина убрала с лица спутанные волосы, пытаясь осознать услышанное.
– Он… – она сглотнула. – То есть вы серьезно? Мой папа правда жив?
Лицо мужчины посуровело.
– Пока да. Но все может измениться, если ты не подсуетишься.
– Покажите мне его фотографию, – потребовала Анна, окончательно приходя в себя. – Я должна понимать, что вы не врете.
– Я, по-твоему, кто такой, чтобы фотки мужика с собой таскать? – презрительно сплюнул уголовник, но Иванушкина стояла на своем:
– Ну
– Поезжай к нему сама да посмотри доказательства, – буркнул он. – Я, в общем-то, это и должен был тебе передать. Проблемы у него, усекла?
Анна ощутила, как с удвоенной силой заколотилось сердце.
– В какой он тюрьме?
– Первая ИК, – отозвался незнакомец. – Колония в Твери. Найдешь сама, не маленькая. Заяву на свиданку он уже написал, так что не теряй времени.
С этими словами он резко развернулся и зашагал прочь. Он вскоре исчез из виду, но Анна продолжала стоять, безмолвно глядя перед собой.
О боже.
Значит, отец жив?!
Следующие два дня Иванушкина ходила как в вязком тумане. Мозг, словно сверлом, поочередно буравили две мысли:
«Почему мама соврала о смерти папы?»
«Почему отец не сообщил о том, что жив?!»
Она попыталась дозвониться до матери, с которой не виделась уже более трех лет, но та постоянно сбрасывала вызовы, пока не прислала раздраженное эсэмэс – «занята». После бесплодных попыток Анны дозвониться матери ее телефон был вообще отключен. Учитывая их отношения, это было в порядке вещей. Мама развелась с отцом, когда Анна была совсем маленькая. У нее вообще складывалось впечатление, что всю свою жизнь мама воспринимала ее как мучительную, но неизбежную необходимость вроде ежемесячной квартплаты или насморка при простуде. Может, это потому, что Анна была похожа на отца как внешне, так и по характеру? Во всяком случае, этот аргумент выглядел убедительным, принимая во внимание, с каким трепетом мама относилась к ее брату Сергею, который родился ее точной копией… К слову, после того как Анна упорхнула из семейного гнезда, с Сергеем она тоже не поддерживала отношений. Не было их просто, вот и все.
С трудом дождавшись субботы, она запрыгнула в утренний поезд, следовавший в Тверь, и уселась у окна, молча глядя на проносящиеся мимо деревья.
Странная встреча с мрачным незнакомцем в переходе уже начинала казаться Анне каким-то нелепым сном, о котором забываешь в ближайшие пару минут после пробуждения, и лишь врожденная привычка доводить начатое дело до конца заставила ее проверить слова бывшего зэка. Подумать только, ведь она не видела отца почти двадцать лет! Точно, тогда Анне было, если ей не изменяет память, восемь лет!
Она задумалась. События тех дней настолько прочно укоренились в ее памяти, что ей казалось, словно все произошло буквально на днях…
– Вот пошли провалы, начались облавы, / Много стало наших пропадать! – старательно вытягивала маленькая Аня. – Как узнать скорее, кто же стал шалавой… / Чтобы за измену покара-а-ать!
Она сидела на старом обшарпанном комоде в прихожей при полном параде – куцая выцветшая курточка, застегнутая до самого подбородка, вязаная шапка
– Мурка… – снова заголосила Аня, энергично болтая ногами. – Ты мой Муре-е-ночек! Мурка…
Взгляд небесно-голубых глаз девочки остановился на выдранной из журнала мод странице, криво болтающейся на гвозде. На снимке была изображена Татьяна Бельская, в ослепительно-белой шубке, рядом с «Мерседесом».
– …ты мой котеночек… Мурка, Маруся Климова, прости любимо-о-о-го!
Видимо, классика блатного шансона в исполнении Ани звучала настолько громко, что в коридор вышла бабушка. Вытирая натруженные руки полотенцем, она неодобрительно посмотрела на внучку:
– Можно потише? А то соседи подумают, что у нас притон открылся…
– Притон? – переспросила Аня и убрала челку, прилипшую к вспотевшему лбу. – А что это?
– Вырастешь, узнаешь, – пробурчала бабушка. – Раздевайся. Не придет он.
Аня насупленно покачала головой:
– Обещал – значит, придет.
И, помедлив, затянула по новой:
– Мурка! Ты мой Муреноче-е-ек! Мурка…
– Тьфу, – в сердцах бросила бабушка. – Юль! Она не раздевается!
Она уперла руки в бока, а спустя мгновение из комнаты выглянула мама. Укачивая крошечного Сережу, она смерила непослушную дочь сердитым взглядом.
– Маруся Климова-а-а, – на последней ноте Аня закашлялась.
– Хватит орать! – прошипела мама. – Я только его укачала, а ты здесь воешь! Раздевайся, бабушка тебе что сказала?!
– Не буду, – заупрямилась девочка.
– Ты смотри на нее, – возмутилась бабушка. Шагнув к Ане, она попыталась расстегнуть куртку внучки, но та неожиданно взбрыкнула, цапнув пожилую женщину зубами за пальцы.
– Ах ты зараза! – охнула бабушка, отдергивая руку. – Юль! Она меня укусила!
– Что тут удивительного, – процедила мама, продолжая укачивать хнычущий сверток. – Упертая, вся в папашку своего… Ну, сиди хоть до пенсии. Он все равно не придет, вот увидишь.
Она скрылась в комнате, но Аня не придала значения маминым словам. Она всегда наговаривала на папу, особенно когда тот съехал от них. Может, она завидовала, что папа сейчас придет за ней, а не за мамой?
Бабушка тоже двинулась на кухню. Дуя на укушенную руку, она пробормотала:
– Столько возни из-за какого-то проходимца… Хоть бы раз выполнил обещание!
Аня осталась одна. Петь больше не хотелось, болтать ногами тоже. И с каждой минутой становилось жарче и жарче, словно ее запихнули в раскаленную духовку. Может, папа и правда сегодня за ней не придет и ей стоило бы раздеться?
«Нет, – решила девочка. – Буду ждать до последнего!»
Поправив куртку, она положила ногу на ногу, с недовольством обратив внимание на отслоившуюся подошву. Поразмыслив, она выудила из кармана куртки маленький комок из фольги, в котором она хранила бывшую в употреблении жвачку. Однако сейчас некогда сладкая жевательная резинка была твердой, и Аня кинула грязно-белый шарик в рот. Когда тот достаточно размягчился, Аня с его помощью склеила отходившую подошву. Получилось кое-как, но это лучше, чем было.