Блеск
Шрифт:
— Возможно… — Бак сжал мясистые губы. Пухлые щеки угрожали заслонить его глаза. — Возможно, они полагают — конечно же, ошибочно, — что ты слишком быстро вышла в свет после твоей… болезни. В отсутствие мужа, то есть, это могло тебе навредить.
Бак выразился очень осторожно, но для ушей Пенелопы его слова прозвучали глупо и бессмысленно.
— Я хочу пить, — бросила она. — Принеси мне воды.
Она не стала смотреть Баку вслед, а сразу же с горделивой целеустремленностью двинулась через гостиную второго этажа нового дома Каролины Брод. Свет свечей играл на ткани её красного шёлкового платья, а кружева нижних юбок пенились вокруг изящных ног. Изысканно
— Представьте себе, за весь вечер никто ни разу не пригласил меня на танец! — воскликнула она, обращаясь к принцу Баварии. Пенелопа растягивала гласные на американский манер, а в её голосе отчетливо прозвучала нотка, подчеркивающая абсурдность заявления.
Принц на самом деле был необыкновенно высоким, как поняла Пенелопа, оказавшись рядом с ним, а его кожа светилась как редкий драгоценный фарфор. Он с любопытством оглядел незнакомку, и его лицо дрогнуло.
— Не могу поверить, — выдержав паузу, ответил он.
Пенелопа приподняла бровь и слегка вздернула подбородок, чтобы показать красоту своей лилейной шейки. Графиня и её дочь во все глаза смотрели на нахальную американку в неподобающе-красном платье. Без сомнения, они изучали её с типично европейским высокомерием, но в ту минуту их лица ничего не выражали.
Пока Пенелопа ждала, её уверенность росла так же, как и восторг от пребывания в центре внимания от того, что сделала что-то неподобающее. Затем принц взял её руку и запечатлел поцелуй с обратной стороны аляповатого обручального кольца, которое Пенелопе пришлось купить себе самой.
— Доставьте мне удовольствие первого танца, — ответил он на английском языке с лёгким иностранным акцентом.
Ни та, ни другой и не посмотрели в сторону француженок, когда принц, держа Пенелопу за руку, повел её в соседнюю залу. Некоторые из гостей мисс Брод всё ещё танцевали, но с благоговейным интересом расступились перед новой парой. По зале пронесся шепот. «Теперь все смотрят на меня», — поняла Пенелопа и слегка усмехнулась при мысли, что даже после всего случившегося завоевать внимание общества ей по-прежнему легко.
Принц снова бросил взгляд на её руку, прежде чем обнять Пенелопу за талию и уверенно повести в вальсе.
— Как жаль, что вы замужем, — сказал он голосом чуть более интимным, нежели положено после нескольких минут знакомства. Принц прижимал её к себе ближе, намного ближе, чем стал бы американец, но Пенелопа не стеснялась смотреть ему в глаза.
— Знаете ли, мой муж на войне, — ответила она, широко улыбаясь. — В таком положении никогда неизвестно, кто вернется домой, а кого мы больше не увидим, и поэтому леди должна повышать ставки.
На секунду Пенелопа испугалась, что зашла слишком далеко, и что принц сочтет столь бесцеремонное суждение о военной службе и возможной смерти Генри недостойным и оставит её одну в бальном зале. Но принц запрокинул голову назад и заразительно рассмеялся, и она последовала его примеру. Смех Пенелопы звенел, как колокольчик, эхом отражаясь от обшивки потолка.
Затем принц прижал Пенелопу к себе ещё теснее, и они закружились в танце так, что даже люди, лишь недавно относившиеся к миссис Шунмейкер пренебрежительно, оставили всё и с разинутыми ртами смотрели на них. Принц Баварии всё ещё смеялся, теперь немного самодовольно, и Пенелопа поняла, что у него довольно извращенное
Дамские юбки вокруг них сомкнулись в прочную стену нежных пастельных цветов. Перешептывающиеся личики спрятались за веерами. От драгоценных камней на шее, запястьях и в волосах Пенелопы отражался свет. Нагоняющая ужас миссис Шунмейкер отсутствовала несколько месяцев, но, чтобы снова покорить высший свет, ей понадобилось совсем немного времени.
Глава 6
Джентльмен путешествует, чтобы обрести выносливость и опыт; леди путешествует, чтобы пополнить коллекцию шляпок, и должна беречься от чрезмерного познания мира.
— Так выпьем же, ребята! — крикнула Диана Холланд разухабистым тоном, который поверг бы её мать в ужас, находясь в месте, которое вызвало бы у пожилой леди слезы, узнай она об этом. — Ведь завтра может налететь ураган…
За дверью буйствовал ветер, но дождь ещё не начался. Внутри заведения сеньоры Конрад царила тёплая и праздничная атмосфера, и со своего места за длинной деревянной стойкой девушка с подобранными, чтобы не лезли в лицо, короткими каштановыми кудрями почти не могла разглядеть погоду за открытыми ставнями за плотной толпой солдат. Ткань застегнутой на все пуговицы белой рубашки струилась по её слегка вспотевшей коже. Рукава были закатаны по локоть, а подол — заправлен в длинную черную юбку, на поясе стянутую широким ремнем из коричневой кожи. Нежная кожа порозовела от напряжения, а ресницы чёрными коронами обрамляли блестящие глаза. В углу безумствовало фортепиано, побуждая ватагу солдат пить быстрее и смеяться громче, и этому предписанию они с радостью следовали.
— Скоро начнется дождь, — возвестила сеньора Конрад, сидящая на высоком стуле у края стойки.
— Но, — весело возразила Диана, наливая неразбавленный ром джентльменам, стоящим с другой стороны стойки, — пока что его нет.
Бар сеньоры Конрад находился рядом с Плаза-де-Армас. Аккуратно выставленные в ряд на деревянных полках бутылки отражали свет свечей. Сюда приходили в основном мужчины: кубинские дельцы и толпы американских военных, оставшихся на острове по окончанию войны.
Владелица бара была первой женой американца, чей интерес к Кубе иссяк. Дородная фигура миссис Конрад всегда была облачена в чёрное, словно женщина осталась вдовой, хотя на самом деле сеньор Конрад просто вернулся в Чикаго, где возобновил торговлю насущными мелочами и завел вторую семью с собственной троюродной сестрой. Но он любил свою Гертрудис и оставил ей дело, способное её прокормить.
Как и в местах для желающих промочить горло джентльменов в Нью-Йорке, многие здесь бахвалились своими подвигами, хотя ввиду отсутствия боевых действий сейчас рисовались меньше. Вечером пятницы все круглые столики занимали мужчины в форме, которые вытягивали длинные ноги на старом каменном полу и поднимали тосты за далёкий дом.
От раздавшегося совсем близко раската грома бутылки зашатались, а оконные стекла задребезжали. Посетители бара сразу же умолкли и посмотрели в окно на улицу. Хотя в воздухе уже присутствовала ощутимая влажность, первые капли ещё не падали с неба. Сеньора Конрад тихо присвистнула; мгновение спустя разговоры возобновились.