Блеск
Шрифт:
Каролина приоткрыла рот, и из её горла исторгся доселе неслыханный звук: что-то среднее между бульканьем и всхлипом. Ей хотелось ответить ему чем-то столь же красивым, как его слова, но на глазах уже выступили слезы, и даже если бы их не было, Каролина никак не могла выразить клокочущие в ней в эту минуту чувства. Она уже представляла себе скромную церемонию, возможно, на борту корабля, и как они с мужем уплывают прочь от города и его желчи. Она шагнула вперед и взяла руки Лиланда.
— Жаль, что ты не поведала мне об этом в самом начале. Или когда мы уже познакомились поближе. — Лиланд сжал её ладони, а затем выпустил их. — Но ты сказала, что одна в семье, хотя у тебя есть сестра. Что искала дружбы Лонгхорна
— Нет… пожалуйста! — ахнула Каролина. За считанные секунды внутри неё что-то оборвалось. Она бросилась к Лиланду, и он обнял её, позволив уткнуться лицом ему в грудь.
Слезы полились рекой, а от всхлипов содрогалось всё её тело. Рубашка Лиланда промокла насквозь, но Каролина не могла об этом думать, а Лиланд, казалось, не возражал.
Когда рыдания стихли, превратившись в тихий плач, Лиланд принялся укачивать её.
— Но я люблю тебя, — глупо и тщетно простонала она.
— Я тоже любил тебя, — ответил Лиланд, и ещё долго они стояли там в тишине.
Каролина была рада, что он обнимает её, но чувствовала, что все изменилось. Пока он позволял ей, она не отнимала лица от его груди, пытаясь получить как можно больше утешения, поскольку знала, что опустошение как внутри неё, так и снаружи, только начинается.
Глава 38
Истерия — это состояние, весьма часто случающееся с женщинами из высшего общества. Её симптомы: нервозность, частые обмороки, нехватка воздуха, бессонница, вспыльчивость и склонность к скандалам. Знахари прописывают ограничение внешних раздражителей и покупку разнообразных безделушек. На самом деле лучшее лекарство от истерии — обильное питание и несколько сотен часов постельного режима, после чего хрупкие цветочки светских гостиных возвращаются в прежнее здоровое состояние.
Ангелы больше не являлись Элизабет даже в туманных водах глубокого сна. Проводимые в сознании минуты она хныкала, молилась и упрашивала. Она пыталась представить себе, что все происходит не наяву и поверить, что Сноуден всего лишь беспокоится о её здоровье. Но потом видела жестокое спокойствие, с которым он снова и снова укладывал её в постель, и вспоминала, что он и прежде убивал с холодным расчетом. Она знала это с какой-то боязливой инстинктивной уверенностью. Возможно, её отец не умер без борьбы, и она знала, что Уилл встретил смерть так же отважно, как и все остальные трудности в своей короткой жизни. Она же станет для Сноудена легкой добычей — он обставит её смерть так, будто жена скончалась во время родов, и наследник имущества Холландов окажется в его власти. Ведь зачем кому-то сомневаться в его отцовстве, когда Элизабет будет медленно рассыпаться в прах под толщей земли и не сможет заговорить?
Было уже далеко за полночь, когда глаза Элизабет распахнулись, и осознание происходящего обдало ее холодом. Ей никак не узнать, какой день на календаре. Сердце, уже пережившее достаточно издевательств, билось как героический механизм. Сначала на Элизабет обрушились воспоминания о жутких событиях, за которыми последовали ощущения, прокатившиеся по всему телу до кончиков пальцев рук и ног. Её мучили голод и жажда, и она была не против получить ободряющую улыбку от кого угодно, но больше всего желала выбраться из этой постели и этого дома.
Все вокруг казалось туманным, нечетким, темным. Бедняжка яростно заморгала, пытаясь
Её походка всегда была легкой. Об этом, как и о многом другом, часто писали в газетах, восхваляя юную дебютантку. В бальном зале она двигалась так грациозно, что никто бы даже не заметил её присутствия, если бы все не сводили с неё глаз. Да, такой была Элизабет Холланд, и это качество здорово ей послужило сейчас, пока она, как призрак, скользила к вестибюлю.
Сквозь слуховое окно над входной дверью струился лунный свет. Весь остальной дом был залит тьмой. Выйдя на площадку второго этажа, Элизабет подумала, что, возможно, подготовка к блистательному дебюту однажды сгодится ей на стезе воровки-верхолазки. Но эта мысль казалась причудой, а нынешнее положение Элизабет было очень опасным, и она гадала, чем же таким прозрачным и удушливым смачивал свой платок Сноуден перед тем, как накрыть им её рот и нос, и не сводило ли это вещество её с ума, кроме того, что усыпляло.
Эти мысли отвлекли её ровно настолько, чтобы пульс чуть замедлился, когда она подошла к лестнице. Затем Элизабет услышала скрип досок недалеко внизу и напряглась. Хотя не было видно ни зги, она знала, что это Сноуден. Лунный луч на секунду осветил бутылку прозрачной жидкости в его руках. Значит, возможность встать представилась ей лишь потому, что он ненадолго задержался, перед тем как вновь погрузить жену в сон. Гнусность его намерения возмутила Элизабет. Человек, чей очаг она перед Богом и людьми пообещала хранить до конца своих дней, замышлял не меньше чем истребление её семьи! Элизабет никогда не испытывала такой ярости, как сейчас. Гнев пронизывал её всю словно электричеством.
В голове всплыли минуты перед смертью Уилла. На его лице отражались лишь страх и смятение, тело содрогалось в конвульсиях боли. По мере приближения к площадке второго этажа, движения Сноудена замедлились — возможно, потому, что он проснулся лишь недавно. Элизабет могла взять над ним верх в эту минуту — пока он смотрит вниз, но уверенно идет к своей ясной цели. Он не заметил жену, но она не смела и вдохнуть с той секунды, как услышала его шаги на лестнице. Кэрнс дышал ровно, будто крепко спал в мягкой постели. Он по-прежнему не видел её, когда она взялась за перила. Сноуден так и не понял, что она здесь, замерла в ожидании, и выпучил глаза, когда жена вытянула руки и с силой толкнула его в грудь.
Между ними ни в коем разе не могло состояться равной битвы. Сноуден был мужчиной крепкого сложения, а Элизабет — почти бесплотной и неустойчивой из-за огромного живота. Придала ли ей сил ярость, или материнский инстинкт, или в эту страшную минуту ею руководила рука Господа? Позже, когда Элизабет перестанет сотрясаться от ужаса и потрясения, она поймет, что ей помог Уилл, крылатый ангел из снов, защитивший возлюбленную в последний раз.
Последствия толчка оказались внезапными и роковыми. Домашние тапочки Сноудена соскользнули со ступеньки, и он отчаянно замахал руками. Его глаза выпучились при виде хрупкой светловолосой феи, которую он с такой легкостью держал в подчинении много дней. Но было уже слишком поздно, и земля жестоко тянула его к себе. Он глухо рухнул у подножия лестницы. Услышав это, Элизабет несколько раз шумно вдохнула, но успокоиться не смогла. Она положила руку на живот, силясь унять дрожь внутри. Сделанного не воротишь.