Блеск тела

Россик Вадим

Под влиянием деда Брюсли Морковка повесила над своей кроватью плакат «Желания Тантры денежного потока». На ватмане девушка собственноручно написала цветными фломастерами: выучить финский язык; пройти курс лечения от прозопагнозии в финской клинике; поехать в Египет; поехать в Турцию; поехать в Крым; новую мебель; три новых платья; розовый летний пиджак; розовые лаковые туфли на шпильке; сделать тату на плече: «Я вас узнала!»; нарастить волосы, ногти, ресницы, попу, грудь; встретить любимого человека; открыть интернет-магазин женских сумок (пожалуйста, больше никаких фаллоимитаторов!).

Каждое утро и каждый вечер Морковка четырнадцать раз подряд читала вслух свои желания. Дед Брюсли обещал ей, что

всё непременно сбудется. Рядом с тантрой Морковка прикнопила фотографии своих соседей по квартире: Очкарика, Доброе Утро и деда Брюсли, с их именами, написанными разноцветными фломастерами. Просто так, чтобы не забыть.

Морковка вернулась к себе в комнату. В кухне наступило тихо. Пока пельмени варились, каждую миллисекунду в нашей Вселенной происходило множество разных событий. В том числе и события, непосредственно влияющие на судьбу четверых жильцов трёхкомнатной квартиры на Счастливой улице в Санкт-Петербурге, но на кухонном плане бытия ничего заметно не было. Негромко булькала кипящая вода в кастрюльке с пельменями, ритмично кряхтел дед Брюсли, сжимая эспандер теперь уже правой рукой, позванивал тарелками Доброе Утро, накрывая на стол. Однако взаимосвязанная жизнь многих людей уже была взвешена, измерена, разделена. Мене, мене, текел, упарсин 1 , так сказать.

1

Мене, мене, текел, упарсин – согласно библейскому преданию – слова, начертанные на стене таинственной рукой во время пира вавилонского царя Валтасара незадолго до падения Вавилона от рук Дария Мидийского. В светской культуре эти слова стали условным обозначением предзнаменования смерти именитых персон.

– Чем занимался? – равнодушно задал вопрос дед Брюсли, прихлёбывая свой антигеморройный настой.

– Был на автовокзале, – лаконично ответил Доброе Утро. Дальше можно было не спрашивать. Все и так знали, что каждый день Доброе Утро отправляется на какой-нибудь питерский вокзал, чтобы несколько часов стоять там с самодельными плакатами, на которых написано: «Я вас люблю!», «Да здравствует лето!» и тому подобная чушь. Он громко желает приезжим и жителям города доброго утра, жмёт руки тем, кто не против и охотно фотографируется с туристами на память. Такая вот у него миссия. Это Доброе Утро однажды лично так решил. Его уже трижды задерживали полицейские, но, составив на всякий случай протокол, отпускали. Очкарик уверял, что это не заразно, поэтому остальные соседи не обращали внимания на причуды Доброго Утра. Пусть чудит, лишь бы на людей не бросался.

– А работать не думаешь? – опять спросил дед Брюсли. Он был человеком старой закалки. Жизнь – это работа, а короткий промежуток между работой и кладбищем, называется пенсией. Только успел отдышаться после последней трудовой вахты, как уже стал героем с четырёхгранным памятником над собой. Этой доктрине его научили в пионерах, а потом в авиаучилище. Но дед Брюсли ещё не хотел становиться героем, поэтому, успешно завершив карьеру военного авиатора, несмотря на возраст и геморрой продолжал упорно трудиться сторожем. Кстати, скоро ему нужно было отправляться на ночное дежурство.

– Моя миссия – тоже работа, – заметил Доброе Утро, накладывая на тарелку пельмени. – Я дарю людям хорошее настроение. Что может быть важнее? Я нашёл своего бога. Ну или мой бог нашёл меня.

– Ты мне не втирай! За работу платят деньги, – назидательно сказал дед Брюсли, – а что тебе приносит стояние у вокзала?

Доброе Утро снисходительно улыбнулся.

– Вот вы занимаетесь боевым гопаком. Что это вам даёт?

Дед Брюсли точным движением забросил эспандер в вазу, стоящую на подоконнике, и резко поднялся со стула.

Как типичный военный пенсионер, он не терпел ни малейшего возражения от младших по званию. Бывший лётчик не зря напоминал неприятного Джеки Чана – был всегда самым умным, постоянно прав и мгновенно выходил из себя.

– Ладно, не затемняй мою карму! Мне пора на работу, а ты, Жека, подумай над тем, когда заплатишь со своим другом за комнату. Вы уже третий месяц живёте у меня в кредит, а я не Сбербанк – кредиты не выдаю.

Дед Брюсли вышел в коридор и значительно повысил голос:

– Даю вам неделю сроку. Если к следующему понедельнику я не получу денег, выметайтесь! Морковки это тоже касается! И всё, я сказал! Точка!

Между прочим, раньше дед Брюсли сдавал комнаты кавказцам, но когда количество гортанных жильцов зашкалило, он выселил этот Маленький Базарбайджан вон. Правда, зачем об этом знать квартирантам?

Хлопнув на прощание посильнее дверью, злой дед Брюсли ушёл трудиться.

– Что это сегодня служба безопасности Ватикана разбушевалась? – спросила Морковка у Доброго Утра опять появляясь в кухне. – Только и слышно: здесь бяка, там кака, а тут фу как!

– Мы с Очкариком ему за комнату задолжали, вот дед и наговорил всяких ненужностей, – признался Доброе Утро, вылавливая в кастрюле последний пельмень (старинный рыбацкий закон – кто ловит, тот и ест). – Не поможешь с финансами, Морковка? Ты-то типа работаешь.

Морковка сделала большие глаза. Доброе Утро огорчился.

– Понял – ерунду сморозил. Извини.

Девушка покачала головой.

– Нет уж, мальчики. Я не смогу вас спонсировать. Мне самой платить нечем. Зарплату второй месяц задерживают. Шеф говорит, что вообще будет закрываться. Никак не берёт народ наши причиндалы. А нету у вас яблочка – заточить?

4. Как утомительны в России вечера

Совсем стемнело, когда дождь, весь день только обещавший себя, наконец, вышел в ночную смену. Покрывая красным лаком ногти на руках, майор Траулько рассеяно слушала скороговорку капели за окном. Хотя дождь настойчиво барабанил: «Пора домой, пора домой, пора домой», Траулько не могла покинуть кабинет и отправиться к своему водителю «Газели». По двум причинам: во-первых, она дежурила до утра, а во-вторых, слишком большие ставки были сделаны днём.

Траулько давно усвоила нехитрую истину: в жизни можно просто плыть по течению. Если есть течение. Но лучше самой стать рекой и пробивать себе русло в унылой повседневности. В полиции течения не было. В этой системе ценностей, если усердно работать по восемь часов в день, то можешь стать начальником и тогда начнешь вкалывать по двенадцать. Траулько не хотела двадцать лет биться, как рыба об асфальт, чтобы в конце карьеры получить нищебродскую пенсию, лицемерное сожаление коллег на прощальной пьянке и дешёвые часы от руководства. Она обожала всё красивое, и чтобы её девочки занимались фигурным катанием, поэтому сейчас Траулько ждала важный звонок.

Дежурство проходило спокойно. В этот июльский вечер петербуржцы и гости Северной Пальмиры не были склонны сильно нарушать общественный порядок. К семи часам наряд вневедомственной охраны привёз трёх пацанов с района, плотно обсаженных какой-то дрянью. Югендбыдло пыталось зайти за водкой в закрытый на ночь ларёк «Вкусная кура и греча». Наряд оперативно выехал на сработку сигнализации и отфиксировал этих чертей. Малолетки вяло матерились – дрянь действовала на ура. На пока их закрыли в обезьянник или по-питерски «аквариум» – место, где потухают мечты. Там они и примирились с этим миром. Потом оперативники из розыска доставили карманника, случайно задержанного в троллейбусе. Карманотыра пробили по базе, узнали, обрадовались и отправили ночевать к спящим пацанам.