Блеск клинка
Шрифт:
— А ты, после того, как желания гостей будут удовлетворены, приготовь для сэра Джона и генерального ревизора хороший обед. Мне будет приятно, Василий, если ты покажешь этот глупый трюк с длинным бамбуковым шестом.
Несмотря на зрелый ум, который Пьер уже угадал в Василии, евнух по-детски гордился своей чрезвычайной силой и неумеренно обрадовался возможности продемонстрировать ее в искусных трюках и пантомиме.
— Приказы господина горят в моем бесполезном сердце огненными буквами, — отозвался Василий, прижимая руку к сердцу и кланяясь.
Оглы учтиво наклонил голову, давая понять французам,
Василий провел Пьера в просторную комнату, где стоял диван с подушками и балдахином. За ней была еще комната, очень похожая на ванную, которую они только что покинули, но поменьше и не так богато оформленная.
— Не хочет ли генеральный ревизор освежиться? До обеда еще масса времени, — предложил Василий. — Осмелюсь сказать, сэр, что кофе, вероятно, разогрел вашу кровь. Ваш лоб весь пылает. Кофе иногда оказывает такое действие на непривычных к нему людей, но это действие быстро проходит. Попробуйте ванну, и если вы найдете ее слишком холодной, просто хлопните в ладоши и вам принесут горячую воду.
— Спасибо, Василий. Надеюсь, что она ледяная, — со смехом сказал Пьер.
Василий предвидел, что генеральный ревизор воспользуется ванной, что Пьер сразу же и сделал, но ожидал гораздо больших трудностей с капитаном. Он с поклоном вышел из комнаты, и Пьер слышал его задушевный разговор с сэром Джоном, которого он проводил в соседние апартаменты, об удовольствии от приема ванны.
Вода доставляла приятное ощущение. Они имела в точности комнатную температуру и очистила мозг Пьера от кофейного дурмана.
Внезапно за дверью послышалось какое-то царапанье. Пьер, сидя по шею в прохладной, освежающей воде, предложил человеку войти и был поражен, увидев слугу-турка с деревянной бадьей на плече. Из бадьи виднелись опилки.
— Можно? — спросил человек, отворачивая взор, потому что утонченные турки не любили лицезреть обнаженные тела.
— Конечно, — ответил Пьер, не вполне понимая, на что он соглашается.
Человек высыпал из бадьи в воду снег, прикоснулся рукой к сердцу и к губам и смущенно покачал головой. Затем, испуганный и пристыженный тем, что его удивление выразилось столь открыто, он покинул франка, предоставив ему посинеть от холода или заледенеть, если ему нравится, в заказанной им ледяной ванне.
Пьер был изумлен не меньше турка не только видом снега в летнее время, но и тем, что его слова так быстро приняли к исполнению. Снег очевидно был доставлен с далеких гор. Спешная доставка его в город на лошадях, мулах или на чем бы то ни было ошеломляла и, очевидно, стоила чрезвычайно
Но это была Шейдаз с серебряной чашей в руке и желтой накидкой через плечо.
Пьер спешно погрузился на дно ванны, почти скрывшись под водой.
— Хозяин лично приказал мне ухаживать за вами, сэр, — сказала она. Она выказывала гораздо меньше сдержанности, чем человек, приносивший снег, и смотрела прямо ему в лицо, мило улыбаясь.
— Может быть, она привыкла к этому, — подумал Пьер, — но я не привык. — Та часть его тела, которая выступала над поверхностью воды, покраснела еще сильнее, чем в момент, когда посредник обругал девушку. Она заметила его смущение и постаралась помочь ему чувствовать себя непринужденно.
— Я не думала, что вы разденетесь так быстро, — сказала она, — иначе я принесла бы накидку раньше, эфенди Питер. Трапезундские вельможи раздеваются гораздо дольше.
— Ради Бога, дай мне накидку!
Она поставила чашу с вином на небольшой табурет из сандалового дерева с инкрустацией из слоновой кости и набросила накидку ему на плечи движением, которое, несмотря на ее юность, говорило о многолетней практике. Пьер оказался в центре золотистого листа водяной лилии подобно посреднику, но без тени его достоинства.
— Если добавить вашему телу немного плоти, эфенди Питер, и посадить вот сюда Лалу Бей, — она похлопала его по плечу, — вы будете выглядеть как принц. Не бойтесь меня, сэр. Рабыня принадлежит не только господину, но и его почетному гостю. Вы отнюдь не первый, за кем я ухаживаю в этой ванне. Это общепринято по отношению к рабам и в Османской империи, так что в Трапезунде почти как дома.
Только дома все рабы, разумеется, христиане. В каждой стране свои обычаи.
— Это верно, Шейдаз, но признаюсь, что с таким обычаем я никогда не сталкивался. — Он почувствовал себя теперь немного свободнее, так как уже не был обнаженным перед лицом славной милой девушки.
— Мне было очень стыдно, когда Паша Оглы ругал меня в вашем присутствии. Мне кажется, я допустила оплошность с водой, потому что краешком глаза следила за вами, желая узнать, заметили ли вы меня.
— Любому мужчине было бы чрезвычайно трудно не заметить тебя, Шейдаз.
За портьерой ухо, похожее на раковину на крупной лысой голове, придвинулось ближе, чтобы лучше слышать, и на лице Василия появилась довольная улыбка. Беседа началась очень мило, подумал он.
— Это не измена моему благородному господину, — сказала Шейдаз, — если я признаюсь, что каждая маленькая турецкая девочка-рабыня мечтает, чтобы ее купил красивый, длинноногий франк. В какой-то момент я подумала, что господин очень рассердился на меня и собирается подарить меня вам. Вы бы меня приняли, эфенди Питер? Не хотите ли глоток вина? По-моему, кофе плох на голодный желудок.