Блеск и будни

Стюарт Фред

Завывал холодный ветер, когда он поднялся на террасу и потом вошел в дом. В помещениях стояла полная тишина. Уитни поставил свой саквояж на пол в прихожей и на одном из столов начал нащупывать керосиновую лампу. Он зажег ее большой кухонной спичкой. Прыгающий огонек лампы осветил портреты предков.

— Черт бы меня побрал, — заорал он во все горло, — я дома! Почему, проклятье, нет никакого комитета по встрече? Я приехал домой! Генерал Пинеас Тюрлоу Уитни возвратился домой из поездки во Францию и Англию и тамошние сукины сыны решили нас не поддерживать! Я дома! «О, я хотел бы оказаться в стране

хлопка… — стал напевать он, как полоумный, слова из популярной песни южан. — Где ты, где ты, страна Дикси!»

— Пинеас! — Элли Мэй стояла у перил лестницы на втором этаже и смотрела на мужа. — Мой дорогой, ты уже дома?!

— «…Хочу оказаться — в Дикси, ура, ура! В стране Дикси я готов жить и умереть за Дикси…»

— Пинеас, почему ты поешь? Что это значит? Шарлотта… Клейтон… Он рехнулся!

Элли Мэй, на голове которой был белый ночной чепец и фланелевый халат поверх ночной рубашки, стала торопливо спускаться по лестнице.

— «…Далеко на юге в Дикси…»

— Пинеас, дорогой мой…

Она подбежала к нему. Он зарыдал, когда она бросилась ему в объятия.

— Элли Мэй, мы потерпим поражение, — тихо произнес он прерывающимся голосом. — Мы проиграем. Я сделал все возможное, чтобы убедить людей в Европе, но им все безразлично… Мы проиграем.

Она не отрываясь смотрела на своего рыдающего мужа. Когда-то элегантный сенатор выглядел теперь жалким и потрепанным.

Кроме того, он неожиданно сильно постарел.

На следующий день Пинеас, пополнив свои силы таким необходимым десятичасовым сном, уже восстановил свою железную волю. Приняв ванну и побрившись, он сказал себе, что надежда сохраняется, хотя и становится все более призрачной. И, будучи последователем Шопенгауэра, он верил в победоносную силу собственной воли. Он проклинал себя за эмоциональный срыв прошлой ночью. Закончив одеваться, он возвратился в спальню, где Элли Мэй, все еще лежа в кровати, читала.

— Элли Мэй, хочу извиниться за свое поведение минувшей ночью. — Он подошел к кровати и присел рядом с ней. — Я устал и расстроился… ну, и показал себя настоящим ослом.

— Разве все так плохо? — спросила она, откладывая в сторону старый роман, который она перечитывала уже в третий раз. Новые книги совсем исчезли из-за блокады.

— Между нами говоря, скверно. Провал в Европе — удар для меня. Между прочим, мне надо будет поехать в Ричмонд сегодня или завтра, чтобы доложить обо всем Джеффу Дэвису. Но тем не менее нам надо не падать духом, и мой вчерашний срыв непростителен. Вот. Элтон сказал мне, что дом Карров сожгли, а Брандона застрелили.

— Да, это верно. Я сама хотела рассказать тебе об этом, но мне следовало бы знать, что этот старый негр не может хранить тайны. Случилось это прошлым летом, когда янки вторглись в Виргинию, до того как дорогой генерал Ли вышвырнул их оттуда. Они рассыпали повсюду группы налетчиков, чтобы причинять как можно больше вреда — грязные свиньи! Когда Брандон выскочил из задней двери с ружьем, они пристрелили его и подожгли дом. Благодаря какому-то чуду Шарлотта в ту ночь вместе с Клейтоном находились здесь, а то их убили бы тоже. А потом, понятно, поскольку им некуда было деваться, они остались здесь. О, все это ужасно! Становится все труднее

доставать продукты…

— Элтон сказал, что Шарлотта на сносях?

— Она может родить в любой день, бедняжка. В какое ужасное время она родит ребенка!

— Клейтон часто выпивает?

— Я не осуждаю его. Потерять ногу такому активному молодому человеку — страшный удар. Отца убили, дом сожгли, Зах отправился на войну, и мы можем потерять его. О, Пинеас, какие пришли мрачные времена! Когда я думаю, как замечательно мы когда-то жили, я…

Она поднесла к глазам кружевной платочек. Муж крепко обнял ее.

— Да, — подтвердил он. — Времена настали скверные, но мы как-нибудь переживем их. Я не могу бранить тебя за то, что ты отчаиваешься, я сам вчера показал себя не в лучшем свете. Но мы должны мужаться, Элли Мэй. Быть твердыми как железо. И не должны показывать слугам, что мы теряем уверенность или решимость.

— Слугам? — фыркнула она. — Каким слугам? Они все разошлись, за исключением Элтона, Корделии и некоторых других.

— Разошлись? — Пинеас отпустил ее руку и встал. — Что ты имеешь в виду?

— Дорогой Пинеас, тебя тут не было больше года, ты и не представляешь, какие невероятные события произошли здесь. Этот ужасный человек Авраам Линкольн освободил рабов в сентябре прошлого года.

— Да, я слышал об этом. Но ведь это же не имеет силы здесь.

— Кто же будет контролировать положение? Мы наняли трех надсмотрщиков, последний из них месяц назад ушел в армию. Не осталось здоровых белых людей, чтобы их можно было нанять. Самое скверное то, что, поскольку они считают себя свободными, они просто убегают, — она щелкнула пальцами, — не проявляя ни малейшей лояльности или преданности несмотря на все, что мы сделали для них. А немногих оставшихся призвали для работы в армию. Поля в запустении и, конечно, нам пришлось закрыть табачную фабрику из-за отсутствия табака. Ах, все… — Она беспомощно пожала плечами и опять заплакала. — Ах, все пошло вверх дном.

— Понятно, — протянул Пинеас. — Обстановка более мрачная, чем я предполагал. Надеюсь, я смогу позавтракать?

Кивнув, она высморкалась.

— Осталось немного бекона. У Элтона несутся куры, поэтому есть и яйца. Но кофе — о, что это за кофе! Все равно, что пить грязную жижу. Не знаю, из чего его делают! — Она опять вытерла глаза, потом взглянула на своего мужа. — Не хочу выглядеть легкомысленной, но все же спрошу, удалось ли тебе купить мне что-нибудь в Лондоне или Париже? Было бы очень кстати, если бы ты привез кое-что из одежды. Мой гардероб становится очень поношенным. В этой одежде мне стыдно показываться на глаза приличным людям.

— Элли Мэй, мне неприятно говорить это тебе, но денег в Париже у меня хватило только на единственную вещь — на обратную дорогу. Я основательно поиздержался.

— Что?! — воскликнула она. — Ах, просто не верится, что все это действительно происходит. Похоже на какое-то ужасное наваждение. Ты, Пинеас Тюрлоу Уитни, и без гроша? Просто невероятно!

Она истерически зарыдала. Ее муж, аристократическое лицо которого было мрачным, повернулся и вышел из комнаты. Тихо прикрыв дверь, он прошел по балкону второго этажа к лестнице и начал спускаться вниз.