Блеск и будни
Шрифт:
Но сейчас, сидя возле кроватки Аманды, слыша ее плач и вопросы о папе, Лиза чувствовала, что в недалеком будущем ей придется изменить свою жизнь.
— Я получила письмо от своего доверенного Билли Деври, — сообщила Лиза Адаму в следующую субботу во время их прогулки по прелестному пляжу перед коттеджем. — Он пишет мне, что сенатор Уитни стал теперь генералом армии конфедератов, и что он реквизировал особняк на плантации «Эльвира», превратив его в госпиталь для раненых солдат.
—
— Билли утверждает, что я ничего не смогу сделать. Уитни близок к Джефферсону Дэвису и является одним из наиболее влиятельных людей Конфедерации, поэтому он может спокойно делать все, что ему заблагорассудится. Но меня особенно возмущает то, что он выловил большую часть моих бывших рабов и загнал их в рабочие бригады, которые обслуживают армию повстанцев. И он задаром заставил работать в госпитале Лиду, Чарльза и Дулси.
— Иными словами, он опять обратил их в рабство.
— Вот именно.
Стоял великолепный июньский день. С косы Клайд дул свежий ветерок. Но хотя и манило войти в воду, на пляже не было ни души — шотландцы считали, что в океане могут купаться только ненормальные. Лиза колебалась, сообщать ли Адаму другую новость из письма Билли, потому что это было связано с очень важными вещами в их взаимоотношениях. Во всяком случае, так она думала. Гражданская война, которая продолжалась уже два месяца, затронула жизни тысяч людей, в том числе и жизнь самой Лизы.
— Другая проблема, — продолжала она, решив все-таки сказать все до конца, — заключается в том, что они лишили меня также доходов.
Адам посмотрел на нее с удивлением.
— Каким образом?
— Опять же козни генерала Уитни. Билли пишет, что он добился конфискации Конфедерацией всех моих акций и облигаций, хранившихся в банке Ричмонда, и замене их облигациями Конфедерации, которые, вероятно, не будут приносить никакого дохода, пока не победит Юг. Поэтому я лишилась доходов. И это особенно неприятно потому, что мои деньги теперь помогают Югу, хотя я вложила их в ценные бумаги Федерации.
— На какие только чертовы проделки они не идут! Конечно, я обеспечу тебя любой нужной суммой…
— Нет! — Она остановилась, придерживая свои светлые волосы, которые теребили порывы ветра. — Судьба нам подарила четыре года замечательного счастья, пусть Сибил и занимала большую часть твоего времени. Но я была счастлива, в частности, еще и по причине своей финансовой независимости. Я не состояла в «содержанках». Знаю, что это мелочь в том, что многие считают «аморальным» сожительством, но для меня это важно. Ах, этот Уитни — чудовище, а не человек! Он отравляетмне жизнь! К тому же, не надо забывать и о Гаврииле. Он так хорошо учится в школе, а теперь у меня нет денег, чтобы платить за его обучение.
Она рассказала Адаму о Мозесе и о том, что она
— Знаешь, — сверкнул глазами Адам, — мы с тобой не скандалили четыре года. Не вступали даже в мелкие пререкания, верно?
— Мы жили, как в раю.
— Ну, думаю, нам придется все-таки поссориться.
— Но не из-за денег!
— Нет, именно из-за денег. Ты для меня практически жена, ты мать моей дочери. Почему ты не хочешь добровольно принять от меня деньги?
— Потому что не хочу делать этого. Хочу вести себя с этаким особым благородством. А по правде, просто я… ну, ценю свою независимость, хотя независима и не в полной мере.
— Знаю, что ты имеешь в виду, и люблю тебя за это. Но факт остается фактом, ты нуждаешься в деньгах, и если ты не хочешь принять их от меня в качестве подарка, то возьми их в долг, на какое-то время. Эта война долго не протянется, и из того, что я читаю и слышу, к сожалению, можно сделать вывод, что победят южане. Когда это произойдет, ты вернешь мне долг. Что в этом неразумного?
Она вздохнула.
— Наверное, ты прав. Я возьму в долг. Ах, Адам, какой ты замечательный человек, не удивительно, что я полюбила тебя.
Он обнял ее и расцеловал.
— Теперь, когда мы утрясли этот неприятный вопрос, мы можем поговорить и о более приятных вещах. Давай искупаемся.
— Ты сошел с ума. Вода еще ледяная.
— Я знаю, как тебя согреть после купанья.
— Нет. Есть еще одно дело.
Он отпустил ее.
— Что такое?
Они продолжали идти по пляжу.
— Оно касается Аманды, — продолжала Лиза. — Мы виноваты перед ней. Отец бывает с ней только эпизодически. И хотя местные жители относятся к нам как… ну, как бы там они к нам ни относились, все равно негоже так воспитывать ребенка. Ты это знаешь так же хорошо, как и я.
— Я люблю Аманду! Обожаю ее!
— Но дело-то не в этом. Как мне объяснить ей, где ты проводишь большую часть своего времени? Как мне ей объяснить, что у тебя другая семья, что у тебя теперь двасына, которые приходятся ей сводными братьями? Она даже не знает об их существовании. Как я объясню ей, кто же я такая? А ведь когда-то ей надо будет узнать об этом.
— Ты создаешь ненужные осложнения, — кисло произнес он.
— Конечно, я все усложняю. Но я должна позаботиться об Аманде, как и ты обязан подумать о Генри и об Артуре.
Он остановился и вновь обнял ее и расцеловал. Ветер раздувал и переплетал их волосы, когда они стояли обнявшись на пустынном пляже.
— Мы что-нибудь придумаем, — наконец, прошептал он. — Но я не отпущу тебя. Ты и я неразрывны.
Она слишком отчаянно любила его, чтобы говорить еще что-то. Во всяком случае, в данный момент.