Блеск Бога
Шрифт:
У него подкосились ноги. Он почти не дышал. Хинкмар опустил факел, сумка выпала из его рук. Он посмотрел вокруг со слабой надеждой во взгляде, как если бы его окружала толпа людей, от которых он ждал слова или жеста поддержки. Но везде он видел в темноте только отблески своего факела. Руки двух окаменевших скелетов — египтянина и римлянина — застыли на груди, казалось, они что-то прячут.
В помещении больше не чувствовалось даже дуновения ветерка.
Хинкмар бесстрастно смотрел на свое отражение. На поверхности лужи переливались, расплываясь, фиолетовые отблески. Все тот же одурманивающий залах. Ученый хотел заговорить, но не смог произнести ни звука. Факел выскользнул из
Пламя не погасло, как при контакте с водой. Напротив. В зале образовался гигантский огненный шар, пожиравший все, что находилось вокруг. Не раздалось ни единого крика. Пожар длился несколько секунд и был невероятной мощности; затем в священном подземелье вновь вступили в свои права покой, безмятежность и ночь.
Гробница из изумруда, самого драгоценного и вожделенного из камней, была устроена в конце подземелья Башни Соломона, и теперь ее покрывал слой нефти и глины. Единицы из тех, кто доходил сюда, нарушая покоймертвых, всегда попадались в эту ловушку, принося в своих руках собственную гибель.
В то благословенное утро 1097 года Хинкмар Ибн Жобаир почил рядом с обуглившимися останками Анхура, который был жрецом Амона в VII веке до нашей эры, и центуриона Тарквиния, слуги императора Марка Аврелия.
Странный ветер снова подул после того, как не стало учителя. Дым выветрился за несколько секунд.
И в этот раз Камень остался нетронутым.
ПЕРВОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ ХЬЮГО ЛЕ ПАЙЕНА
По мере накопления знаний человек все более ясно представляет, насколько непостижима природа, и осознает собственную незначительность и бессилие перед ней. Понимание этого, однако, не приводит его в уныние, так как он не перестает верить во всесилие богов и сверхъестественные силы, которыми его воображение наполняет Вселенную. Напротив, его представление об их всемогуществе даже преувеличена
Опасения Хинкмара относительно намерений франков были небезосновательными. После его исчезновения войска христиан завоевали территории мусульман. Голодранцы, которых за несколько месяцев до этого заметили разведчики мусульман, были не более чем неорганизованной массой, прокладывавшей дорогу первым крестоносцам, бедняки, не знающие, что такое дисциплина, но принятые в рады армии Святейшего Папы. Однако вскоре пришли настоящие Солдаты Христа, и почти два года на всех магометан обрушивался огненный христианский меч. В феврале 1099 года считали, что Иерусалим будет освобожден этим же летом.
В Святом городе власти готовились к осаде. Христиане были выдворены, жителей вооружили, в лавках запасались продовольствием, крепостные стены наращивали с помощью камней и песка, чтобы сподручней было отражать атаки. Иерусалим укреплялся: даже мышь не проскочила бы на территорию Святого города — лучники постоянно были наготове.
Несмотря на это, в тот день, 3 февраля 1099 года, когда свет наступающего утра едва озарил верхушки близлежащих холмов, четверо христиан-крестоносцев, одетых как нищие, пробирались безлюдными улицами недалеко от Храмовой горы. Хотя это предприятие было рискованным и могло закончиться ужасной смертью, они прибыли в Иерусалим ночью, благодаря помощи слепого еврея, который открыл им дверь возле ворот Святого Стефана.
Первого из четверых франков звали Хьюг де Шампань. Он был одним из могущественнейших вельмож королевства франков: стоимость
Человека, следовавшего за ним, звали Хьюго де Пайен, он был лучшим из его вассалов. Будучи на семь лет старше своего господина, он имел большой опыт военных походов. Помимо этого он был непревзойденным организатором, человеком горячим по натуре» но умеющим здраво рассуждать. Он посматривал по сторонам, тогда как его господин смотрел только прямо перед собой — больше и не скажешь о том, что эти двое прекрасно дополняли друг друга.
За ними шел третий человек, имевший менее воинственный вид. Его звали Измаль Ги. Он был архитектором, ему было тридцать лет. Архитектура стала для него высшим искусством» источником вдохновения, самым плодотворным из созидательных инструментов; она соединяла духовное с материальным, привязывала универсальное к конкретному плану. Среди архитекторов Измаль Ги был самым одаренным. Его чертежи держались в тайне, его символы числились среди самых таинственных, аура его не уступала ауре великого алхимика. Железной рукой управлял он Гильдией Табора — престижной коллегией архитекторов. Он примкнул к крестоносцам, так как был уверен, что Восток откроет ему свои запечатленные в памятниках божественные тайны, которые пока никто не смог разгадать.
Четвертым в группе был его брат, Абель Ги. Моложе Измаля, но более крепкого телосложения, он никогда не расставался со своим братом, который был не только его кровным родственником, но и господином.
Четверых незваных гостей вел слепой, который помог им попасть в город. Он ни с кем не разговаривал. Его продолговатое лицо было изборождено морщинами; свои лохмотья он подвязал веревкой, а голову обмотал куском ткани желтого цвета. Он был очень худым — только кожа да кости. Возможно, его истощили постоянные посты. Слепота не мешала ему вести этих людей с такой же уверенностью, с какой солдат совершает свой дозор.
Кроме пятерых человек, ничто больше не двигалось на этих безмолвных уликах. Было очень рано — муэдзйн еще не призывал к утренней молитве. Слепой остановился перед большим двухэтажным домом, окна которого были забаррикадированы землей и тряпьем.
— Мы пришли, — сказал он.
Измаль Ги взглянул на обветшалый фасад.
— Что ты несешь? Tы привел нас не туда, куда следовало.
— Клянусь священными скрижалями Закона, это и есть то место. Идите за мной.
Он достал ключ и точно вставил его в замочную скважину. Дверь была тройной толщины, оббитая гвоздями с квадратными головками.
Четверо христиан вели себя в соответствии с их характерами: Хыог был нетерпелив, Измаль сомневался, Хьюго де Пайен все осматривал, заботясь о безопасности группы, Абель держался настороже.
Они вошли внутрь.
Здесь ничто не напоминало обычное жилище. В самом центре возвышалась верхняя часть круглой башни, от которой отходила крепостная стена восьми локтей в ширину — она заполняла собой все пространство дома. Стена была выстроена из очень старого камня. Это были явно остатки цивилизации другой эпохи, вздымавшиеся из-под земли. Дом, как крышка огромного короба, скрывал их от постороннего взора.