Блэк Сити

Ричардс Элизабет

На вершине зданий цифровые экраны вокруг нас начинают мерцать, когда загораются новые объявления. На них появляется красивая женщина с голубыми глазами и блестящими красными губами.

«Граждане! Нужен ID-браслет для вашего помощника Дарклинга? Приходите в Смизерс, Смит и Сыновья, к лучшим ювелирам в городе. Не медлите, товар распродаётся быстро!»

Текст внизу экрана гласит, что Дарклинг, найденный без идентификационного браслета, будет казнён.

— Брат, можешь в это поверить? — говорит Жук, тряся головой. — Мы и опомниться не успеем,

а они заставят всех Дарклингов нацепить эту фигню. Это отвратительно.

Я подсознательно потираю медную ленту, спрятанную под рубашкой, на запястье.

— Ага… просто ужасно, — бормочу я.

Не хочу ничего говорить ему про браслет. Он просто использует это в качестве очередного аргумента за то, чтобы я присоединился к их идиотским протестам на следующей неделе.

Я чувствую, как кто-то копошится на Пограничной Стене надо мной. Страж Легиона смотрит на меня сверху вниз сияющими полными любопытства глазами. Он с головы до пят одет в чёрную одежду, его бледное лицо скрыто под чёрной тканью, чтобы защититься от солнца. Я знаю, почему он смотрит. Я почти знаменитость в мире Дарклингов благодаря своей матери.

Рядом с нами по рельсам звенят паровые трамваи, в угольное небо валит чёрный дым. Из-за дефицита бензина большинство транспортных средств в эти дни паровые или конные. Только охранка Стражей заправляет свои танки да грузовики бензином. Рабочие ютятся в трамваях, словно скот, одетые в свои простецкие серые одежды и кожаные рабочие бутцы. Они смотрят на меня своими скучающими недоверчивыми глазами.

Один из рабочих, мужчина с бритой головой и татуировкой розы за левым ухом, бросает на меня убийственный взгляд:

— Эй! Иди туда, откуда пришёл, кровосос!

Он сплёвывает в моём направлении, когда трамвай проезжает мимо. И попадает мне на ботинок.

— Дерьмо! — бормочу я, вытирая ботинок.

— Забудь. Эти чистокровки просто жалкие, — говорит Жук.

Адепты Праведности, новая религия, возглавляемая ПурианомРоузом, которая со страшной скоростью обращает в свою «веру» всю нацию. Все они бреют свои головы и делают над ушами тату розы, в качестве доказательства их любви, веры и преданности ему. Как будто этому Пуриану Роузу недостаточно того, что он правит нашей страной, теперь ему понадобилось заделаться ещё и Мессией. Пока ещё нет закона следовать этой вере, но, бьюсь об заклад, что довольно скоро и такой закон появится.

— Пойдём, мы опаздываем, — говорю я раздражённо.

Мы заворачиваем. Я слышу запах, прежде чем вижу их: три мёртвые фигуры висят безмолвно на стене, три головы поникли на груди, три тела обнажены, руки их связаны. Они похожи на три гротескных пугала, коими они на самом деле и являются: предупреждение всем Дарклингам и людям, которые попытаются перелезть на другую сторону стены. Одно из пугал — человек; на его теле нацарапаны слова «предатель расы». Два других — Дарклинги, их кожа пожелтела и начала отмирать, признаки Разъярённых, прямо как у мамы. Я зажимаю нос, когда мы проходим мимо, чтобы не чувствовать этот смрад.

— Как твоя мама? — тихо спрашивает Жук.

Он единственный, кому я рассказал, что она снова с нами.

— Не думаю, что она долго протянет, — мой голос надламывается.

Он

неожиданно останавливается.

— Ты чего? — спрашиваю я.

Он указывает на плакат на стене. На нём фотография подростка в роговой оправе. Над фотографией подпись РАЗЫСКИВАЕТСЯ: ПРЕДАТЕЛЬ.

— Это Том, — шепчет он. — Он ушёл в САМОВОЛКУ от Людей за Единство несколько недель назад. Мы думаем, он покинул город.

— Наверное, лучше бы, если бы так и было, — я задумался, что же такого он сделал, чтобы правительство записало его в особо опасные преступники.

Оставшийся путь в школу мы проходим молча, оба понимая, что Том, скорее всего, уже мёртв.

Мы замедляемся при приближении к единственной сохранившейся средней школе Блэк Сити. Что-то не так. Повсюду съёмочные группы с камерами и охрана Стражей — такое ощущение, будто мы в цирке. Но не это привлекает моё внимание. В дальнем углу площади группа рабочих сооружает три внушительных деревянных креста.

— Для чего всё это? — тихо интересуется Жук.

Я пожимаю плечами, но это не может сулить ничего хорошего.

Рядом с нами, одетая в блузку с корсетом и обтягивающие чёрные кожаные штаны из лоскутков, стоит рыжеволосая репортёрша и спорит с одним из Стражей, размахивая своим пропуском перед его лицом. Я узнаю в ней Джуно Джонс из программы Новостей Блэк Сити.

— Я имею право быть здесь. После последней проверки я всёещё имею право на свободу слова!

Охранник отталкивает её, но я успеваю поймать репортёршу, предотвращая падение. Её глаза распахиваются, когда она видит меня, но она быстро берёт себя в руки.

— Спасибо, — говорит она. — Приятно узнать, что рыцарство не совсем умерло в этом городе.

— Что происходит? — спрашиваю я.

— Эмиссар делает большое объявление.

— Шевелитесь, — огрызается охранник.

Прежде чем Джуно успевает мне что-то рассказать, ей приходится пойти в другую сторону. Без всякого сомнения, она собирается найти более благожелательно настроенного охранника, чтобы очаровать его.

Когда Жук отвлекается, я показываю свой ID-браслет охраннику Стражей, а затем мы присоединяемся к остальным школьникам на городской площади, стоя навытяжку в море чёрных и красных мундиров. К востоку и западу от нас — остовы сгоревшего здания. Я стою в их зубчатой тени, оставаясь вне прямых солнечных лучей, хотя моя кожа всё ещё покалывает, словно по ней ползают красные муравьи. От сожжённых зданий шелухой отваливаются хлопья пепла и сыплются на нас, словно чёрный снег.

В северной части площади осталось всего одно почерневшее от сажи здание — старая ратуша, которая была переделана в Блэк Сити в среднюю школу. Её открыли только в прошлом году после окончания войны. Жалко, что и она не сгорела. Из серой черепичной крыши торчат три готических шпиля, на самом высоком встроены потускневшие медные часы, куранты которых меланхоличным звоном бьют каждый час.

Я рискую взглянуть на Пограничную стену позади себя, которая тянется вдоль южной стороны площади, пытаясь представить, городскую площадь без неё. И никак не могу. Эта стена стоит здесь уже столько времени; я едва ли могу вспомнить время, когда её тут не было.