Бледный гость
Шрифт:
– Да, мадам. Страдающего от любви человека.
– Полагаю, обретающего в конце счастье?
– Мне бы не хотелось раскрывать все секреты, но, думаю, могу вас заверить, что если вы не упустите случая посмотреть представление, вы и Кэйт, то будете очень удивлены.
– Я пообещала, тетушка, – сказала Кэйт, – что обязательно приду в «Глобус», чтобы посмотреть на игру Николаса.
Я почувствовал, как сладко сжимается у меня в груди, и это ощущение было лишь слегка омрачено ее следующими словами:
–
– Что ж, тогда мы сделаем это все вместе, – кивнула госпожа Ноувелз.
Я слегка растерялся от этого «все», но потом решил, что она имеет в виду своего мужа или кого-то еще. Потом тетушку Ноувелз призвали какие-то неотложные дела в доме, и мы с Кэйт остались одни. Похоже, нам так и суждено было бродить по садам и лужайкам, и нам вовсе не светили какие-то общие неотложные дела в доме, вдали от посторонних глаз. И все-таки я был очень рад компании этой особы при любых обстоятельствах. И к тому же мне хотелось расспросить ее кое о чем.
– Кэйт, я понятия не имел, что леди Элкомб приходится вам тетушкой.
– Это ни для кого не секрет, Николас.
– Но вы никогда об этом не говорили и даже не называли ее тетей.
– В отличие от тетушки Ноувелз, хотите вы сказать. Я заметила, как вы на нее смотрели. Они очень похожи, Пенелопа и Сюзанна. Но со временем перестаешь замечать это или очень скоро забываешь.
Мы нашли в саду укромный уголок и устроились там.
– На близком расстоянии сходство не так уж и велико.
– О Николас, звучит так нелюбезно.
– Простите, я не хотел, – поспешил я извиниться. – Я имел в виду то, что ваша тетушка, ваша лондонская тетушка, выглядит более счастливой, чем тетушка из Инстед-хауса.
– Что ж, господин Ноувелз полностью посвятил себя супруге.
Она умолчала о том – да это и без слов было понятно, – что лорд Элкомб, должно быть, не был столь же предан своей жене.
– Но почему-то вы никогда не рассказывали о леди Элкомб, – повторил я, возвращаясь к прежней теме и, возможно, испытывая терпение Кэйт.
– Причина того, почему я не зову ее тетушкой, весьма проста. Просто я таковой ее не считаю. Она знатная леди, у нее земли, особняки, власть, и… ну, говоря по правде, она всегда держалась со мной на расстоянии, даже когда я была ребенком. Наверное, потому, что мой отец некогда был в нее влюблен.
Я посмотрел на Кэйт, видимо, чуть пристальнее, потому что она добавила:
– Это было очень давно. Еще до того, как он женился на моей матери.
– Вы в курсе дел, я вижу, – сказал я, удивленный тем, что дочери известно так много о любовных похождениях отца.
– Матушка иногда говорила об этом, – продолжала Кэйт, – была такая шутка между родителями, веселая шутка о том, что мы достаточно часто бывали в Инстед-хаусе,
Так много сведений сразу, что я даже не знал, с чего начинать. Кузены. Кутберт и Генри. Я припомнил, как Кэйт однажды назвала Кутберта «друг мой», кажется, это было после спектакля.
– Мы? Вы сказали, мыдостаточно часто бывали в Инстед-хаусе.
– Мой отец, матушка и я. Я проводила время в компании Генри и Кутберта. Кутберта в основном. Генри всегда был угрюмым и предпочитал одиночество.
– Выходит, ваша матушка приходится… приходилась сестрой леди Элкомб и госпоже Ноувелз.
– Да, Николас, разумеется. Хотите, я нарисую вам семейное древо, чтобы вы лучше разобрались в положении вещей?
– Это было бы очень любезно с вашей стороны, – ляпнул я, прежде чем понял, что сказал глупость.
Кэйт посмотрела на меня с удивлением. Она ведь просто пошутила. Мы сидели на разных концах садовой скамьи, как обычно. На разных концах. Рядом находилась статуя, Купидон с луком и стрелами и повязкой на глазах, что символизировало его неведение о том, в кого он стреляет. Присутствие этого мраморного карапуза весьма соответствовало моменту (и даже предполагалось), однако сейчас я не был настроен на флирт и добродушные подшучивания, – хотя никогда и не заходил в этом за рамки дозволенного по отношению к Кэйт. Сейчас между мной и невидящим мальчуганом была лишь одна параллель: слепота.
– Так ваша матушка… была младшей из сестер? – предположил я.
– Средней. Тетушка Ноувелз старшая, леди Элкомб – младшая.
– Вы рассказывали, что помните матушку?
– Да, очень ясно, хотя она умерла много лет назад. Родители были очень привязаны друг к другу и ко мне, я не чувствовала себя брошенной, как порой случается с детьми.
Адам Филдинг сказал о матери Кэйт: «Мы были очень счастливы». Как всегда, когда разговор заходил об отце Кэйт, лицо ее смягчилось, и я подумал, какой необычайно счастливой была эта семья и оставалась таковой.
Затем я заметил еще один знакомый силуэт, приближающийся к нам со стороны дома, будто он по волшебству появился здесь, ведь о нем говорили и его упоминали. Это был мировой судья. Я всего лишь несколько дней назад попрощался с ним, и он даже намеком не выдал своего намерения отправиться в Лондон вместе с дочерью. Но, с другой стороны, одернул я себя, с чего бы ему предупреждать меня об этом? Увидев нас на скамье, он повернул в нашу сторону.
– Что ж, Ник, рад снова вас видеть, – сказал он, тепло пожимая мне руку.