Бледные розы

Муркок Майкл

Лицо Кэтрин озарила торжествующая улыбка. Она снова подошла к Вертеру и медленно провела языком по его щеке. Он вздрогнул, нахмурился, попытался что-то сказать и не смог, задохнувшись в смятении.

– Я не прочь повторить наш опыт, по-моему, самый приятный анахронизм, – сказала Кэтрин, погружая пальцы в волосы Вертеру. – Он, вроде, из тех времен, когда поэты странствовали по свету, не упуская случая уничтожить книги своих соперников, напав на зазевавшегося читателя, стащить то, что плохо лежит, и овладеть красавицей по своему вкусу. Мне кажется, что наш опыт понравился и тебе. Скажи, Вертер!

– Я

не в силах больше выносить столь тягостные мучения. Оставь меня.

– Если ты того хочешь.

– Да, – выдавил из себя Вертер.

Кэтрин взмахнула рукой и выпорхнула из комнаты.

Вертер снова погрузился в мучительное раздумье. Вероятно, он неправильно понял Кэтрин. Откуда невинной девочке знать о плотской любви? Упоминая о ней, она наверняка исходила из романтических представлений. Еще вчера она была девственницей. Это он развратил ее!

– Зачем я только родился! – воскликнул Вертер. – Таким, как я, незачем дарить жизнь. Как посмел я обвинить Миледи Шарлотину, Лорда Джеггеда, Герцога Квинского в низменных чувствах, цинизме, если мои собственные воззрения куда циничнее. Я чуть было не обвинил в своих несчастьях ребенка, жертву моего преступного вожделения. Я поистине негодяй! – Вертер затих, затем решительно прошептал: – Искупление – вот что умиротворит меня.

Поразмышляв, Вертер первым делом решил отправиться к Монгрову, чтобы смиренно сообщить старому другу, что тот прав, презирая его, и тем самым испытать справедливое унижение. Однако вскоре он отказался от, казалось, заманчивого порыва. Его сковала усталость. В то же время Вертер ясно почувствовал, что не в силах вынести презрения окружающих, хотя он и заслужил его в полной мере.

Вертер снова задумался. Как бы на его месте поступили романтические герои? Как бы искупили свой грех Касабланка Богард, Элрик из Мэрилебоне? Ответ очевиден – зловещий и беспощадный. Вертер содрогнулся от ужаса. Может быть, есть другой выход? Самые разнообразные мысли промелькнули в его воспаленном мозгу, но под конец прочно и безраздельно утвердилось первоначальное помышление, теперь показавшееся ему единственно верным.

Вертер поднялся на ноги с твердой и холодной решимостью, сознание его прояснилось. Медленным размеренным шагом Вертер пошел к окну, снимая с рук кольца и бросая их на пол. Он поднялся на подоконник. Его обдал порыв ветра.

– Ветер возмездия! – радостно прошептал Вертер. Внизу громоздились остроконечные скалы.

«Они примут меня, разорвут в клочья, воскрешение не удастся», – пронеслось в голове у Вертера, и с криком «Кэтрин, прости меня!» он шагнул в бездну, умиротворенный последней мыслью: «Никто не скажет, что Вертер не искупил сполна грех!»

ГЛАВА ШЕСТАЯ, в которой Вертер находит утешение

– Вот это приключение, Вертер! – воскликнула Кэтрин, заметив, что Вертер открыл глаза. Она захлопала в ладоши и весело рассмеялась.

– Очнись, Вертер, вставай! – добавил с тонкой улыбкой Лорд Джеггед. – Тебя ждут новые, еще неизведанные страдания.

Вертер лежал на мраморной скамье в своем замке. Вокруг скамьи, помимо Кэтрин и Лорда Джеггеда, стояли, не спуская глаз с Вертера, Миледи Шарлотина, Герцог Квинский, Епископ Тауэр, Гэф Лошадь-в-Слезах,

Железная Орхидея, Ли Пао, Алый О'Кэла. Все аплодировали.

– Великолепная драма, – глубокомысленно сказал Герцог Квинский.

– Одна из лучших на моей памяти, – подхватила Железная Орхидея, обычно скупая на комплименты.

Как ни приятны были раздававшиеся со всех сторон похвалы, Вертер вспоминал о своем преступлении и, хотя в нем вспыхнуло воспоминание и о том, что он искупил свою чудовищную вину, он протянул руки навстречу девочке и произнес трепещущим голосом:

– Прости меня, Кэтрин.

– Ты просишь прощения, дорогой Вертер? За что? За то, что великолепно сыграл свою нелегкую роль? Из нас двоих о снисхождении могу просить только я. – Кэтрин дотронулась до одного из многочисленных Колец Власти, нанизанных на ее пальцы.

– Как? – изумленно воскликнул Вертер, не веря своим глазам. – Это вы? Миссис Кристия? А я так страдал…

– О, как ты страдал! Восхитительно! Бесподобно! Неподражаемо! Особенно тебе удались переживания после грехопадения.

– Так это вы все подстроили? – спросил Вертер ошеломленно. – Чтобы исполнить мои желания, о которых я вам рассказывал?

– Он все еще не в себе, – пояснила Миссис Кристия, обводя взглядом собравшихся. – Должно быть, после воскрешения такое случается.

– И часто, – авторитетно сказал Лорд Джеггед, сочувственно посмотрев на Вертера. – Но это скоро пройдет.

– Финальная сцена была необычайно эффектна, хотя ее и можно было предвидеть, – сказала Железная Орхидея.

Миссис Кристия взяла Вертера за руку и поцеловала его.

– Все говорят, твое представление не уступает постановкам Джерека Карнелиана, – любовно прошептала она. Вертер ответил ей благодарным взглядом. Воодушевленный очередной похвалой, он приподнялся на локтях, сел и застенчиво улыбнулся. Все снова зааплодировали.

– Несомненно, ваше новое представление, Вертер, – концовка «Дождя», – вступил в разговор Епископ. – Думаю, вы удачно завершили свой замысел.

– Великолепная развязка! Достаточно экспрессивная и, главное, незатянутая! – добавил О'Кэла, тряхнув жидкой бородкой (на этот раз он был в обличье козла).

– Я не собирался…

– Тебе еще нужно время, чтобы свыкнуться с возвращением к жизни, – перебила Миссис Кристия Вертера, приложив палец к его губам.

Через некоторое время Вертер и Неистощимая Наложница остались одни.

– Надеюсь, ты не сердишься на меня, дорогой? – спросила Миссис Кристия. – Разрушив твою великолепную радугу, я только и думала, как загладить свою вину. Мне немного помогли Миледи Шарлотина и Лорд Джеггед, но даже они не догадывались обо всем до конца.

– В действительности, представление поставили вы, Миссис Кристия, а я был простым исполнителем…

– Чепуха! То, что мне пришло в голову, – всего-навсего сырой материал. Работал с ним ты. И как работал! Талантливо! Вдохновенно! Ты показал себя непревзойденным художником.

Вертер нежно взял Миссис Кристию за руку.

– Все было действительно превосходно. Я окунулся в переживания, о которых раньше только мечтал. Я всегда говорил, вы одна понимаете меня, Миссис Кристия.

– Ты так добр. А теперь мне пора.