Блатной романс
Шрифт:
Сделали ему рации, а они не работают. Переналадили по новой – никакого эффекта. И тут радиоэлектронщик «вспомнил» о своей установленной в соседнем офисе глушилке. Он свел обоих заказчиков, и те быстро договорились, что на частоте работы раций глушилка работать не будет. После чего, по совершенно случайному стечению обстоятельств, конкуренты юридической фирмы прослушали все, что надо, именно на этой частоте. А хитрая радиоэлектронная фирма получила крупные суммы от всех трех клиентов сразу.
История хорошая, но сейчас Шраму требовалось, чтобы слабину дала не техника, а человек.
– Я обращаюсь сейчас не к фирме под названием ГРУ, а к тебе как к отдельному человеку.
– Ну? – Ничего не отразилось во внешности незнакомца.
– Могу я попросить тебя как друга использовать все политические и разведывательные рычаги, чтобы по всей великой России все досье с упоминанием Шрамова сгорели синим пламенем?
– С каких это пор мы стали друзьями?
– С тех пор, как в частном порядке решили поделить поровну содержимое американского чемодана с баксами. А без него сделка сорвется…
– Уже интересно. Только не «поделим», а подаришь ты мне этот чемодан на день рождения. В качестве компенсации. Я на тотализаторе довольно много против тебя поставил, а ты все набираешь и набираешь очки. Так что чемоданчик передашь, даже не заглядывая внутрь.
«От педераста слышу», – подумал Шрам и спаял губы в тонкую ниточку, чтобы не вякнуть лишнего.
Глава 16
Опять побывал Сергей на докладе у генерального папы. Про то, что Шрам самовольно бросил Вирши и погнался за призраком нефтекомбината, папа сказал только: «Ну смотри, я тебя за ноги не тянул. А за результат ответишь». А под занавес уже не Урзум в предбаннике, а сам Михаил свет Геннадьевич через палисандровый стол вдруг спросил: «А вокруг эрмитажных списков у тебя ничего нового?» И тогда Сергея будто молнией садануло, он вмиг надыбал, как перекрасить в свой цвет нефтекомбинат. Ведь если даже генпапа верит в списки…
Антон воротил репу в сторону и бессовестно лыбился. Трудно было удержаться от смеха, общаясь с такой колоритной фигурой, как дядька Макар. Тем более если с косяка тебя пробило на хи-хи.
– Цэ правда, а не прытчи. – Ушлая веснушчатая рожа дядьки Макара была серьезна как никогда. Очень ответственно отнесся к вопросу дядька Макар и поднял столько пыли, сколько требовалось. – Я за два дня наслухався на год вперед историй. Уси про тэ, как на спор чернорабочие выносили и заносили обратно через охрану в Эрмитаж то икону, то шпагу семнадцатого века. И уси такие истории дуже похожи на дийснисть. В известные годы охрана эрмитажных ценностей была поставлена – не бей ледащего. Мабуть, это было кому-то на руку. Алэ нас цикавлять запасники Эрмитажа в
– Пьет по-черному или рюмаху в завтрак, обед и ужин? – полюбопытствовал развалившийся пельменем в кресле Сергей Шрамов.
Сидящий на другом краю стола Антон кусал кулаки, чтоб не залиться смехом во весь голос. Ладно, ему хоть не мерещились зеленые лысые обезьяны, пускающие через соломинки мыльные пузыри.
– Пьет багато и в гордом одиночестве. В темноте под одеялом, когда дома никого нэма. Дали: Галкин Василий Парамонович. Женат, дочка, коньяк, преферанс. Помэр в восемьдесят восьмом от укуса скаженной собаки. – Дядька Макар докладывал, подчеркнуто воротя репу от обдолбанного хакера. Вроде как немного ревновал к командиру.
– Врачи опоздали? – заскрипел спинкой кресла подобравшийся Шрам.
– К ликарям не обращался, вскрытие показало. Дали: Тишинин Семен Александрович. На пенсии, женат, с глузду зьйихав на политике и занимается общественной деятельностью среди пенсионеров. Тоже багато пьет. Прописан рядом с метро «Приморская».
– А где на «Приморской»? – подал голос патлатый компьютерщик, боясь глянуть дядьке Макару в глаза, чтоб глупо не захихикать. Будто из-за дядьки выглядывает зеленое косматое чудовище и корчит уморительные рожи.
Дядькин говорок неотступно заводил Антошку на хихоньки. Сергей прикидывал, жестко ли отреагировать на то, что хакер вопреки инструкциям опять накурился дури до недержания слюны? Наказывать или миловать Сергей решил после того, как выслушает Антонов доклад. С гениями нужно обходиться нежно. Гений и злодейство несовместимы.
– Две хвылыны ходьбы. Дали: Мартьянов Эдуард Иванович. Рыбалка, охота, преферанс. Трезвенник. Бобыль. Трагически погиб в восемьдесят девятом. При ремонте Греческого зала лепнина на макитру впала. Наповал.
Сергей Шрамов перестал грызть авторучку. Он вспоминал. Это было так.
Огонек маялся на конце плюгавого сучка, плавающего в полной машинного масла консервной банке. Трое основных, распотрошив отнятую у баклана нажористую посылку, засиделись до блеклого рассвета, но игру не прекращали. Самодельные, катанные из газеты карты раздавались, на кону скапливалась горка конфет «Коровка» и «Мишка на севере» («Мишка на севере» шел за пять «Коровок»), кто-то срывал банк, и карты возвращались в колоду.
– Что я вам скажу, – накинув прелую казенную фуфаечку на острые плечи и шмыгнув носом, так как в бараке гулял дубарь, витийствовал Каленый. – Сека – это здесь игра с большой буквы. Сека, очко, храп – это азартные игры для жиганчиков, которые не знают, как сморкаться в носовой платок.
Лай и Штепсыль – чахлый, простывший и глухо пырхающий старик, отмотавший на зоне столько, сколько Серега и не жил, – слушали с показательным интересом. А то ведь очень обидчив становится Аристарх Карпович, если его невнимательно слушают.