Благой порыв

Конев Федор

– Так что за работу, товарищи!

– Когда нужно представить? – спросил Арсений.

– Вчера, – ответил редактор.

– Будет сделано! – отрапортовал Платон Колыханов.

И буквально в тот же день Арсения вызвали в деканат. В приемной сидел в сером костюме импортного пошива молодой человек с очень правильными чертами лица, которые немножко портили рыбьи глаза. Они от того казались рыбьими, что ресницы были мелкими, редкими и белесыми. И как только Арсений уткнулся взглядом в эти неподвижные глаза, тут же догадался,

кто перед ним.

Касьяныч не раз повторял:

– Доберутся.

– Думаешь? – все-таки сомневался Арсений.

– Они шустрые, – отвечал опытный человек. – Главное – не теряйся. Когда к ним попадаешь, не надо ничего бояться. Они только и хотят, чтобы человек дрожал перед ними от страха. Не те времена, не расстреляют.

– Утешил.

Секретарша декана, кивая на молодого человека – это был ровесник Арсения, – сказала:

– Товарищ к тебе, Корнеев.

– Спасибо, – вежливо поблагодарил посетитель секретаршу и уже все внимание обратил на Арсения. – Надо поговорить.

Уже в коридоре сообщил:

– Я сказал – из горкома комсомола. Так что можешь не беспокоиться.

И выставил перед глазами Арсения свой документ лейтенанта грозной организации.

– Может, выйдем на улицу?

Арсений подумал, что там стоит «воронок». Значит, нынче берут тихо, культурно, без шума, и днем, а не ночью. Но никакой машины не оказалось, и пошли они пешком по нелюдной улице в сторону недалекого вокзала.

– Валерий, – назвался лейтенант. – Мы ровесники. Давай на «ты».

– Ну, мне называться излишне, – ответил Арсений. – Я так догадываюсь?

– Конечно, Арсений. С твоим личным делом ознакомился. Ничего не поделаешь – служба. Крестьянин по рождению. От земли, так сказать. Отец погиб на войне. Мать колхозная труженица. Сам похвально отслужил армию. Гвардии сержант. Опять же примерный студент. Перспективный. Все прекрасно. Вот и не могу понять!

– Чего же?

– Что тебе еще надо?

– Да вроде я и не прошу ничего.

– Ты же наш, советский. Я это чувствую. Не какой-то там Синявский и Даниэль. Вонючие диссиденты! Но они там, за бугром, выживут, а ты там задохнешься. Они смогут, а ты не сможешь без Родины.

И он умолк. Молчал долго, делая вид, что думает. Явно их тоже учили театральной паузе. Вышли на вокзальную площадь. Два здания дореволюционной постройки были соединены дощатым забором, выкрашенным в ядовитый зеленый цвет, за которым находились пути. Видимо, прибыл пассажирский поезд, потому что на площадь высыпало много народу с вещами и устремилось к автобусной остановке и стоянке такси. Никто не обращал внимания на двух молодых людей, о чем-то беседующих, и это явно устраивало лейтенанта.

– Кино увлекся? – вышел из задумчивости Валерий.

– И это знаешь?

– Обязан, Арсений. Служба такая. Да и статейку я прочел.

– Какую статейку?

– «Вся власть – Советам!», – выделяя

каждое слово, произнес лейтенант, словно прочитал лозунг. – Знакомое название? У тебя получается. Есть слог, стиль. Я в этом секу.

Арсений с опаской подумал, что сейчас он скажет, как любит русскую литературу и как в этой области начитан. Но лейтенант воздержался, хотя всем своим поведением подчеркивал, что человек он интеллигентный и свою работу ведет вопреки тем манерам, которыми отличались его предшественники.

– Ну, какой уж слог! – не согласился Арсений. – Эту статью я тоже читал. Не помню, кто подсунул.

– «Читал», – тонко улыбнулся лейтенант. – Не сам ли писал?

– На самом деле? – постарался выразить удивление Арсений. – Донесли, что я написал? А если поклеп?

Ни на что хорошее Арсений не надеялся, но ведь и лапки поднимать сразу не годится, вдруг удастся вывернуться, отвести подозрение.

– Я не за тем пришел, чтобы выяснять – ты или не ты, – сухо сказал лейтенант. – И не валяй Ваньку. Не предусмотрительно черновики оставлять. Да где? В тумбочке. В общежитии.

Черт! Ведь думал выбросить. А утром напрочь забыл. Конспиратор липовый! Отпираться дальше смысла не было.

– Если не за тем пришел, то зачем? – спросил Арсений.

– Ты же хороший парень! – воскликнул лейтенант и, похоже, искренне. – Куда лезешь?

– Никуда я не лезу. В своей статье не нахожу никакой крамолы. Написал, что думаю.

– Знаю, кто тебя сбивает с верного пути. Устроил в доме сборища. Если сильно тоскует по тем местам, где побывал, можно вернуть.

– Касьяныч ни при чем. Уж в это поверь.

– Не знаю, как ты его называешь, но это враг. Убежденный и неисправимый. Я бы таких, будь моя воля…

И Арсений увидел близко рыбьи глаза этого человека – они смотрели, не мигая. Этого можно добиться долгой тренировкой, и срабатывает недурно, однако Арсений был не из робкого десятка. Он уже прикинул, что ему грозит, в худшем случае – пошлют на лесоповал мозги проветрить. Рыбу водой не испугать, а крестьянского сына работой. Хуже, если выдворят из страны. Это стали практиковать, как и в начальные годы советской власти, когда целыми пароходами отправляли за границу несогласных.

И словно угадав его мысли, лейтенант усмехнулся, отвел «убийственный» взгляд в сторону и сказал скучающим, тоже натренированным, видать, тоном.

– Никто тебя за границу не выдворит. Не надейся. И в исправительный лагерь тебя не пошлют. Так что «голоса» по твоему поводу вопить не будут. Они о тебе не узнают. С тобой могут поступить иначе.

– Похоже, начались угрозы?

– Думай, как хочешь. Но выступить против руководящей роли Коммунистической партии Советского Союза может только сумасшедший. Согласен? Как такое может прийти в голову, если человек здоров? Возможно, ты нуждаешься в психиатрическом лечении.