Благословение
Шрифт:
– Что вы собираетесь сделать со мной? – вскричала она.
Джилл подняла с пола сумочку и встала. Ее глаза были полны слез, но она довольно сухо сказала:
– Вы совсем не такая, как я думала. Я никогда и помыслить не могла, что вы окажетесь такой.
Дженни тоже встала:
– А какой я должна была быть по-твоему?
– Я не знаю, но не такой.
Напряженные, взвинченные, дрожащие, они стояли друг против друга.
– Нет, знаю, – с горечью произнесла Джилл. – Я думала, что, в конце концов… в конце концов,
И Дженни зарыдала. Горе как бы выплеснулось наружу.
– О, – всхлипывая, произнесла она, – ты пришла сюда так… так, что я не могу даже поверить, что я вижу… девятнадцать лет. Я открываю дверь. А теперь и он тоже… Я даже не могу представить. Конечно, я поцелую тебя.
Джилл отступила назад.
– Нет. Не так. Не после того, как я попросила об этом.
Слезы и у нее хлынули из глаз и стекали теперь по ее щекам. Она распахнула дверь и выбежала в коридор.
– Подожди! – закричала Джилл. – Ты не должна так уходить! Пожалуйста.
Но девушка уже убежала. Ее быстрые шаги раздавались на лестнице, входная дверь хлопнула, и эхо разнеслось по всему дому. Дженни долго стояла, прислушиваясь, потом вернулась в комнату и села, закрыв лицо руками.
Снова ее охватило чувство нереальности всего происходящего. Этого не было и быть не могло. Но на полу лежала губная помада девушки. Она выпала из ее сумочки, вероятно, когда та хотела достать платок, чтобы вытереть слезы.
Дженни подняла ее с пола: Марселла Боргезе, Рамини Роуз Форст. Она зажала ее в руке и держала так долго, что она стала теплой, а Дженни все думала об улыбке девушки, ее сердитых прекрасных глазах и горьких слезах.
«Я прочитала письмо, которое лежало в детской одежде…»
Ребенок, который ищет свою мать. Бедный ребенок. Но у нее есть мать, у нее всегда была она. Зачем сейчас ей понадобилась я?
Ты знаешь, зачем. Не спрашивай. Бедный ребенок.
Но они все разрушат, она и Питер, Питер, воскресший из мертвых.
Разве я смогу все время держать их на расстоянии от Джея? Как смеет он, как смеют они оба поступать так со мной?
Прошло много времени, прежде чем Дженни встала, выключила лампу и взяла таблетку валиума из аптечки. Только раз в своей жизни, в состоянии стресса после хирургической операции, она принимала успокоительное. Этой ночью она проглотила бы что угодно, что помогло бы ей как-то снять эту полную растерянность и отчаяние.
Утром она почувствовала себя лучше.
– Самое важное, – вслух сказала она, обращаясь к самой себе, сидя на маленькой кухне за чашкой кофе, – не терять головы ни при каких обстоятельствах.
Но Джилл убежала вся в слезах в ночь, в темноту. Надо попытаться что-то сделать! «Не помню точно, что я говорила, – подумала Дженни. – Я только помню, что была вне себя. Что-то нужно сделать, однако. Спокойный, рассудительный разговор. Мы можем пойти куда-нибудь пообедать, и я смогу объяснить все гораздо лучше.
Она листала телефонную книгу, когда раздался пронзительный звонок.
– Доброе утро, – произнес Джей. Удивительный человек, он может быть бодрым и энергичным с самого утра. – Просто чудо! У меня упала температура, и я чувствую себя прекрасно, как насчет того, чтобы пробежаться в парке? Дети весь день будут с бабушкой.
Нужно было срочно что-то придумать.
– О, дорогой, я думала, ты болен, и у меня другие планы.
– О, черт, какие еще другие планы?
– Я… здесь приехала одна подруга моей матери из Майами. Я хотела повести ее в музей или куда-нибудь еще. Мы собирались пообедать с ней.
– Ну что, я могу присоединиться к вам. Я приглашаю вас обеих на обед.
– Она пожилая женщина, Джей, тебе будет скучно.
– Почему ты думаешь, что мне будет скучно? И ты когда-нибудь будешь пожилой женщиной, и мне не будет скучно.
– Честно, это будет ужасно. Дело в том, что их двое, и одна из них с мужем. Они чудесные, но просто очень нудные.
– Юрист постоянно имеет дело с нудными людьми. Я привык к этому.
– Да, но зачем они тебе в воскресенье? Кроме всего, у тебя вчера вечером была температура, и тебе лучше остаться дома еще на день.
– Меня явно отвергают, – шутливо посетовал он.
– Да, но только на сегодня. Отдохни и почитай газету. Я позвоню тебе попозже.
Она повесила трубку. «Ложь и увертки. Я ненавижу себя за это. Вот к чему ведет ложь. К еще большей лжи».
И все же она набрала номер телефона Барнардского колледжа. Пока Джилл шла к телефону, ей вдруг припомнились запахи студенческого общежития – сладковатой гигиенической пудры, резкий запах дезинфицирующей жидкости; звуки музыки, телефонных звонков, стука каблучков.
Она представляла Джилл, торопливо идущую по коридору, – ее волосы развеваются при ходьбе, – в ожидании звонка от какого-то молодого человека или из дома.
– Джилл, – сказала она, – это Дженни. – Да? – Тон был холодным. Говори смелее.
– Я очень беспокоилась вчера вечером, благополучно ли ты добралась назад?
– Я добралась благополучно.
– Я очень сожалею, что все так вышло. Я думаю, может быть, мы с тобой сможем поговорить немного по душам и прояснить все. Как ты к этому относишься?
– Хорошо… – Теперь тон был осторожным. – Когда?
– Сегодня. В обед, я думаю. Где-то около часа. – Она быстро соображала; лучше всего назначить встречу где-нибудь в западной части города, там, где маловероятна встреча с кем-либо из друзей Джея, которые живут, в основном, в восточном районе и имеют обыкновение выходить в город по выходным. – В «Хилтоне» на пересечении Шестой авеню и Пятьдесят Третьей улицы. Там хорошо. Я подожду тебя возле регистрационной стойки, хорошо?
– Я буду там.