Благодарность
Шрифт:
Отставной прапорщик провозгласил, что пора идти в деревню, и хотел взять под руку Поля, но Поль схватил Цветкова и снова опозоренный прапорщик наступил за то ему два раза на пятку.
Не стану описывать, как бабы водили хороводы; как свистала молодица Матрена, плавно поводя платком над головой; как другая женщина, постарше, шевелила все тело свое и топталась крепкими подошвами на влажной траве; как расстилался кучер в упоении пляски... Скажу только, что Цветков еще никогда не бывал так счастлив, и стал совершенно свободно глядеть
Благородные дары Бахуса, обильно пролитые за ужином, скоро победили юношей, малопривычных к ним.
Поль лежал на диване с сигарой и громко пел, глядя в потолок. Отставной прапорщик, с бокалом в руке без сюртука и галстука, то плясал по комнате, то делался нежным и жал крепко руку Полю, который братски ему улыбался и дружески гнал его прочь. Цветков был страстно влюблен во все его окружавшее и позволял себе изредка вскрикивать. Недоучившийся студент, не умолкая ни на минуту, болтал и, истощив все свои предметы, заговорил с Цветковым.
– Эге, батюшка, какое же ты чучело!.. Право, чучело, Цветков! Вы меня извините, душа моя, что я вам сказал ты.
– Ничего, ничего, - смеясь отвечал Цветков.
– Как тебя по имени-то зовут?
– Иван....
– Ну, Ваня! это хорошо! Ваня, Ваня! кабы ты знал, что ты такое? Ты думаешь, что ты человек?
– Конечно, человек.
– Хм! нет, ты не человек...
Тут ученый муж потыкал ему пальцем в нос и потом извинился.
Цветков так пошло засмеялся, что всякий зритель, не покоренный вином, отвернулся бы с болью в душе.
Во время этого разговора отставной прапорщик заснул. Поль кликнул слугу, велел подложить ему под голову подушки и, если можно, раздеть, а сам хотел уж удалиться в спальню; но студент, который спьяна возненавидел Цвет-кова и очень желал раззадорить или взбесить отуманенного героя, снова обратился к нему, запуская руки в карманы и неопределенно глядя ему в лицо.
– Так так-то, брат Цветков... вот мы с тобой и познакомились: я, брат, твою физиономию видел на бульваре... Ты живешь у Ангста что ли?
– Да, у него. Добрейший человек!
– Вот то-то и есть... кабы не он, да не она, так тебе бы здесь и не бывать... брат Цветков!
Поль, несмотря на собственный туман (который, впрочем, был умереннее и благороднее, чем у остальных), понял, что студент начинает врать.
– Что ты дичь порешь... ты совсем пьян, Михаиле Иваныч, - сказал ему Крутояров, хватая его за руку.
Студент оттолкнул его.
– Поди ты прочь, матушкин сынок! с чего ты взял, что я пьян? А ты, батюшка, не верь ему... Ваня... он прикидывается, будто хочет твоей дружбы... он просто хитрый мальчишка, отец мой!
– Да молчи ты, ступай спать... Finis done, mon cher; - tu es fou!..
–
– Нет.
– Вот то-то и плохо, - грустно качнув головою, заметил упрямый Михаиле Иванович.
– Значит, у тебя общественности этой... то есть этакой светскости нет, светского образования, чорт возьми! Вот тебя и надувают: и Дашеньку у вас с немцем твоим увезут пока ты здесь!
Цветков что-то почуял и с удивлением вытаращил глаза.
Поль в эту минуту схватил Ваню за талию, увел к себе в спальню и запер за собой дверь на задвижку.
Студент стал стучаться, но никто не отворял ему, и он заблагорассудил уснуть на диване.
Крутояров, оставшись наедине с Цветковым, начал так:
– Ты меня любишь, Ваня?
– Ужасно, - отвечал Цветков. Они обнялись.
– Слушай же, - продолжал Поль, - если ты мне друг, так дай честное слово, что завтра ты пробудешь целый день у меня... Ты слышал, что сказал этот дурак?... Он дурак набитый, этот Михайло Иваныч... Ты на его слова плюнь, душа моя...
– Я и то плюю!
– отвечал Цветков, покачиваясь.
– И прекрасно... Если ты пробудешь у меня завтрашний день, я тебя возьму с собой в Петербург... Ты будешь гвардейцем... будешь ездить на балы... У меня есть там куча барышень и дам самых хорошеньких, самых знатных... ты их всех сведешь с ума, Ваня! Так останешься?...
– Останусь, Паша, останусь... провались все - останусь!...
– Так ты друг?
– Друг, Паша, друг! Они обнялись снова.
Камердинер молодого Крутоярова раздел своего барина и Ваню, уложил их в постели и, раскрыв окошки для освежения их голов, вышел.
Оба стали дремать.
– Цветков! а Цветков!
– прошептал Поль, - ты любишь меня?
Ваня не отвечал, и Поль не делал больше вопросов.
Скоро молчание распространилось по Белополью, и свежеблагоуханная ночь налегла на всю окрестность - на дом, деревню и сад своею святою тишиною и глубоким мраком. Все уснуло. Только в саду, под окном спальни, какая-то птичкаполуночница жалобным и невинным голосочком чирикала от поры до времени... да так грустно и одиноко, как будто ей было смотреть горько на разврат людей, забывших простую природу...
Поздно на следующий день пробудился Цветков. Поля уже не было в комнате, и постель его была оправлена. Сначала он ничего не понял, где Ваня и зачем... В голове еще стучали вчерашние стаканы; члены были полны томления; еще мерещились виденные во сне женские формы и поцалуи различных графинь...
Он стал весело вспоминать о проведенном вечере... Вдруг его как молнией озарило... "Увезут у вас Дашеньку, затем ты и здесь!" Взволнованный различными мыслями, Цветков поспешно встал. Вошел слуга, стал одевать и сообщил ему, что те господа уехали, а что Павел Васильевич дожидается внизу чай кушать.