Бладшот
Шрифт:
– Но… кто-то же мной, наверное, интересуется. Ждет моего возвращения. Или хотя бы звонка.
Где-то на грани сознания забрезжила смутная, никак не дающаяся в руки мысль. На смену ей пришли подозрения, что он был мертв куда дольше, чем думал вначале. Ненормально, неестественно долго.
– Видите ли… э-э… трудно об этом говорить, – сказал Хартинг.
Похоже, научно-техническая сторона врачебной работы давалась доктору много лучше общения с пациентами.
– Да что за… Труднее, чем сообщить, что я умер?
– Н-ну… – начал Хартинг.
– Военные жертвуют нам только останки, не востребованные родными, – выпалила Кей Ти.
«Останки?»
Выходит, его не реанимировали. Его
Хартинг смерил Кей Ти укоризненным взглядом.
– Порой пластырь лучше всего сорвать разом. Пройти через боль поскорее, – пояснила она.
Бладшот склонил голову, уткнулся взглядом в пол. Ни семьи, ни прошлого, ни даже настоящего имени… Получается, он – никто и ничто? Неудачный эксперимент каких-то ненормальных ученых?
– Но ведь, чтоб продолжать жить, прошлое ни к чему, – сказал Хартинг, словно стараясь внушить Бладшоту веру в собственные слова.
Снова тот же энтузиазм… энтузиазм ребенка с пробиркой.
– Вы – первый, кого мы успешно вернули к жизни! Все вышло просто прекрасно!
Бладшот потер ладонью красный круг на груди. Шрам оказался горячим на ощупь.
– А как оно дальше пойдет? – спросил он.
Глава восьмая
Следуя за Хартингом, Бладшот шагнул в стеклянный лифт. Кей Ти шла позади. Стоило осознать, что до земли по меньшей мере семьдесят пять этажей, и у него на миг закружилась голова. Вокруг простирался город – футуристический лес стеклянных высотных зданий, возносящихся к облакам. Бладшот знал: перед ним – мешанина из традиционного азиатского, западного колониального, модернистского, постмодернистского и малайского индо-сарацинского архитектурного стиля. Зачем солдату может понадобиться подобная информация? Причины он отыскать не мог. Чужой голос в голове больше не звучал – словно бы как-то интегрировался в сознание, и теперь Бладшот попросту знал множество всякой всячины. Знал, что вокруг – Куала-Лумпур, и… да чего только не знал, кроме того, кто он такой и почему ни одна живая душа не позаботилась востребовать его тело для похорон.
Лифт несся все выше и выше.
– Где это мы? – спросил Бладшот.
Двери лифта со звоном раздвинулись, открывая путь в холл (строгий «корпоративный» минимализм, однако во вкусе дизайнеру не откажешь). В приглушенном свете помещение выглядело слегка жутковато. Жутковато и как-то… пусто. На экране в углу красовались буквы «RST» – вероятно, логотип компании. Пол был отполирован почти до зеркального блеска, литой бетон стен придавал примыкающим коридорам несколько индустриальный, промышленный вид.
Следуя за Хартингом, Бладшот с Кей Ти пересекли холл.
– Основное направление работы «Ар-Эс-Ти» – восстановление самого ценного достояния вооруженных сил Соединенных Штатов. Солдат наподобие вас.
Все трое подошли к стене из панелей молочного стекла. Каждую пересекал поперек рельефный логотип «RST». Центральные панели с шипением раздвинулись в стороны, и, переступив порог, Бладшот оказался на галерее, открывавшей вид на ультрасовременную рабочую зону свободной планировки. Внизу кипела работа. Всю среднюю часть помещения занимал автономный, полностью автоматический мини-завод. С конвейеров на глазах, один за другим, сходили самые разные компоненты, собранные электромеханическими «руками». Мини-завод окружало множество рабочих станций, укомплектованных техниками-людьми. Их рабочие места украшали многочисленные чертежи, дисплеи систем автоматизированного проектирования, груды разнообразных
– Мы, можно сказать, первопроходцы, открыватели новых рубежей. Разрабатываем всё – от экзоскелетных костюмов, в которых солдат становится много сильнее и быстрее, до нейропротезов, значительно повышающих быстроту реакции, – пояснил Хартинг, увлекая Бладшота с Кей Ти за собой.
По пути Бладшот озирался по сторонам, стараясь постичь и запомнить всё. Стараясь подавить, заглушить ощущение, будто этот высокотехнологичный цех для сборки машин и есть то самое место, где родился (ну, пускай возродился) он сам. Очевидно, именно здесь появилась на свет и рука доктора, и странный дыхательный аппарат на шее Кей Ти.
– И даже глазные имплантаты, – продолжал Хартинг, – эндопротезы, способные не только восстановить зрение, но и повысить его остроту, далеко превзойдя установленные природой границы.
Следуя за Хартингом, Бладшот с Кей Ти обошли галерею и переступили порог рабочего кабинета, отделенного от цеха-лаборатории прозрачной стеной. Очевидно, кабинет принадлежал доктору, служа ему и рабочим местом, и местом жительства. Длинный стол был завален книгами, чертежами и самыми разными деталями – может, образцами в стадии разработки, а может, чисто декоративными. Позади стола стоял книжный стеллаж, над которым висели застекленные полки, битком набитые всякой всячиной из области истории науки и медицины – особенно, как и следовало ожидать, протезирования. Рядом с полками красовались несколько вставленных в рамки сертификатов и теннисная ракетка, на взгляд Бладшота, малость не вписывавшаяся в обстановку. Вдоль стеклянных стен кабинета тянулись рабочие столы, занятые целой коллекцией инструментов и оборудования для работы с микроэлектроникой, оснащенным полудесятком мониторов компьютером, и даже электронным микроскопом.
– Но вы, – продолжал Хартинг, подойдя к компьютеру, – живое свидетельство тому, что мы на пороге одного из величайших достижений человечества за всю его историю…
Повернувшись к Бладшоту, доктор протянул в его сторону живую, человеческую руку из плоти и крови.
– Вы позволите? – спросил он.
Не понимая, в чем дело, Бладшот слегка замешкался, но руку Хартингу подал. Лезвие скальпеля, с нечеловеческой быстротой подхваченного искусственной конечностью доктора со стола, полоснуло его по ладони. Бладшот напружинился, едва сдержав порыв прикончить или изувечить Хартинга голыми руками – благо, способов это сделать в его распоряжении имелось не менее дюжины.
– Какого дьявола, док?..
Проворство, с которым Хартинг нанес удар, здорово настораживало, но, несмотря на внезапное нападение, Бладшот оставался странно спокоен. Вдобавок, боль тут же прошла. Однако, стоило ему бросить взгляд на рассеченную ладонь – и от спокойствия не осталось ни следа. Сочащаяся из раны кровь поблескивала в свете ламп, точно жидкий металл, точно малиново-алая ртуть!
– Ни хрена себе!
Бладшот поспешно зажал порез здоровой ладонью, однако зернистая жидкость, словно по собственной воле, просочилась наружу меж пальцами. Собрав волю в кулак, он отнял ладонь от раны. Казалось, кровавая клякса превратилась в причудливый калейдоскоп: переливаясь всеми цветами радуги, складываясь в завораживающие геометрические узоры, мириады мельчайших частиц потянулись назад, в рану.