Битва
Шрифт:
Сквозь гром ревущей в венах крови до Менискуса доносится голос Наоми.
— Куратор Гулд! Я не могу связаться с доктором Бальдино, а подопытный испытывает сильную боль. Мне нужна помощь!
Над ним зажигается зеленый огонек системы «И-МИДЖ». Слышатся женские голоса, что-то взволнованно обсуждающие. В Молле происходят вспышки насилия, разбивающиеся друг о друга с силой волн, ударяющихся о скалы. У Менискуса странное ощущение, будто он старается проснуться от кошмара и вместо этого обнаруживает, что попал в другой сон, вложенный в первый. Смешанное зловоние множества ароматов наполняет его ноздри. Он зажимает нос и пытается выбраться из Молла, но уже не может, потому что Игра все
Жужжание пуль. Падение. Забвение. Потом — слова. Голоса жесткой реальности приобретают отчетливость, отделяясь от фонового белого шума.
— Не имею ни малейшего представления, как уменьшить боль, доктор Гулд. Я только и могу, что отключить подачу тока, но не знаю, следует ли так поступать. Доктору Бальдино такой поворот дела не понравился бы… что? Мне не удается с ней связаться, поэтому я и звоню вам.
Наоми вот-вот расплачется. Менискусу же совсем не до слез. Его тело дергается в судорогах и конвульсиях; он мечется по лаборатории, бьется головой о стены, разрывает постельное белье руками и ногами. Но в его движениях не чувствуется осознанности. Они кажутся автоматическими, безумными. Вот ноги больше уже не повинуются Менискусу, и он падает. Он спрашивает себя: не так ли человека настигает смерть?
— Вы разрешите отключить его от игры, доктор Гулд? Прошу вас.
Не хватает воздуха. Сердце делает все возможное, но оно уже слишком немощное…
— Спасибо. Огромное спасибо. Вы просто ангел, Дженнифер.
Молл, постепенно ускоряясь, уносится прочь, оставляя его распластанным на выложенном кафелем полу лаборатории, щека покоится в лужице собственной слюны. Потерянные планеты исчезают во мраке, он плывет.
Больше нет никакой боли. Менискуса охватывает покой. Но вдруг он открывает глаза и понимает, что на самом деле он не плывет. Его спину скрутило судорогой, она выгнулась дугой, отчего ноги нелепо дрыгаются. Он не чувствует ничего, кроме волчьего зуба, вонзившегося в ладонь. Видит, как его ноги безумно дергаются, но ничего не ощушает, даже своего дыхания.
Он изучает свое тело словно со стороны. 10Е неистовствуют, и он не в силах им помешать.
— Какого черта здесь творится? — Наконец-таки пришла доктор Бальдино. — На помощь! Включите чертову игру, пока не убили подопытного.
— Но он не справляется, он странно вел себя…
— Тогда переведите ее в подсознательный режим. Наоми, ради бога, что Гулд вообще известно о нашем исследовании? Я же сказала, переведите ее на подсозн…
Шум в голове затихает. Но мучения возвращаются, дикая боль поднимается из самых древних глубин его костей. Менискус знает, что Молл никуда не делся, он все еще здесь, словно невидимый призрак. Всеми своими костями он ощущает белые кривые линии и гладкие пласты его структуры, синцитий — сгусток протоплазмы клетки, в котором сейчас копошатся Лазурные вирусы. Его тело неустанно посылает сигналы, сообщения о повреждении, ропщет на вторжение.
— Мне ужасно жаль, Мэдди, мы не знали, что делать, было такое чувство, что он вот-вот в штаны наложит.
— Наложить в штаны — меньшее из зол, Дженнифер. Но какого черта вам вздумалось выключать игру, Наоми? Вы почти на блюдечке вручили его вирусам. Покажите мне данные «И-МИДЖа».
Итак, его дела и впрямь плохи. Лазурные берут верх, и слишком поздно Менискус осознал, что не вправе смириться с подобным завоеванием, потому что они не просто хотят его кожу, они жаждут его самого. Он должен бороться. Больше никаких уступок. Его лицо покрыто резиновой маской жидкой печали, зубы светятся звериным оскалом в вечернем освещении, а прямая кишка бьется в судорогах от боли. Источники или порталы
ТОРЖИЩЕ
Меня трясет, когда мы выходим из машины. Каждая из нас получила одно и то же сообщение по электронной почте от видеохудожницы с ником 10Еша, и хотя послание оказалось коротким, надо признать, что смысла там было хоть отбавляй. У 10Еши задатки настоящего поэта.
Там говорилось: «В субботу в отделе „Эсте Лаудер“ намечается бонусный День Подарков».
— Сун, что-то ты паршиво выглядишь.
— И тебе спасибо, Кери.
Она стоит прямо передо мной, загораживая обзор закусочной «Тако белл», где, могу поклясться, я только что видела Алекса Руссо, вприпрыжку спешащего по тротуару к входу в универмаг «Мейси». Что за парень!
— Лучше колись, что, по-твоему, намечается?
— Не имею ни малейшего представления, Кери. Честное слово.
— Ты только обыграла ее в шахматы, верно? По сети, так ведь? Поэтому она даже не знает, кто ты, не так ли?
— Да.
— И больше ничего? Я лживо кивнула.
— А как же твой электронный журнал? — встряла Сук Хи. — Ты похвасталась в журнале.
— Ну и что? Хвастовство не преступление. Как и просмотр ее сюжетов.
— Хорошие обзоры? — поинтересовалась Кери с надеждой.
На самом-то деле я прокрутила только два: один с перестрелкой в Хасбрук-Хайтс, второй — с сопливыми детишками, измывающимися над мерзким старикашкой.
— Ну… мне жутко нравятся некоторые сюжеты из ее архива. Но в большинстве случаев она слишком уж передергивает.
Кери издала протяжный стон.
— Я так понимаю, мне придется прибегнуть к дипломатии ради тебя. Впрочем, как обычно. Ты знаешь, какие лейблы ей нравятся? Удастся от нее откупиться?
— Весьма сомневаюсь.
— Что ж, тогда вопрос в следующем: с какой стати она вызывает нас подобным образом? «В субботу в отделе „Эсте Лаудер“ намечается бонусный День Подарков». Бог мой, звучит так напыщенно. Чего ей от нас надо?
Кери решительно шагала вперед, то и дело размахивая руками. Я видела, как внимание всего Торжища стало притягиваться к ней, словно мелкая стружка к здоровенному магниту в форме лошадиной подковы.
— С кем ты нынче встречаешься, Сук Хи? — спросила я, когда мы через стоянку двинулись к универмагу «Нордстром». Ревность других девушек, которые раньше встречались с парнями Сук Хи, в прошлом не раз доставляла нам немало неприятностей.
— Ни с кем, — жизнерадостно отозвалась Сук Хи. — Ты что, забыла, что мне запрещено водиться с мальчиками, пока я не поступлю в Гарвард?
— По мне так полный абсурд, — вставила Кери. — Какая разница, будет ли у тебя приятель здесь или в Гарварде?
— Предполагается, что я должна сосредоточиться на учебе. Папа говорит, что если я достаточно созрела, чтобы крутить любовь с мальчиками, то, значит, созрела и для того, чтобы записаться на магистерскую программу в Гарварде. К тому же он грозится выбросить мои мягкие игрушечки. — Она казалась искренне расстроенной. — Он говорит, что, пока я живу дома и учусь в школе…
— Да ладно, не бери в голову, — сказала Кери. — Меня от этого воротит, да ты и сама знаешь… — Потом: — Ты собираешься в следующем году? В Гарвард?