Битва за Игнис

Адари Ана

Ратта уже столько слез пролила! А однажды не выдержала и кинулась в ноги матери Весте:

– Пощадите Кахира! Он же ваш сын!

– Он ублюдок! Отродье насильника! А ты шлюха, раз его защищаешь!

– Меня тоже насильно лишили невинности еще девочкой, в том самом бараке, где вы родили Кахира, мать-настоятельница. Но он не такой. Он никогда не будет брать женщин силой.

– Откуда ты знаешь?! Если я не буду его бить, и Кахир перестанет меня бояться, то верх в нем возьмет аль Хали. Чудовище вырвется наружу.

– Оно скорее

вырвется из-за побоев! Когда-нибудь он схватит ваш кнут и переломит его, как соломинку. А потом и вас.

– Тогда его казнят, – мстительно улыбнулась мать Веста. – Ему отсюда не уйти. В одиночку в горах не выжить. Да и куда он пойдет? Ублюдка нигде не ждут.

«О, как же ты ошибаешься, – Ратта вытерла слезы. – Кахир везде выживет. А такой искусный меч нужен любому лэрду. Надо уговорить Кахира

бежать».

Но случилось другое. В северных горах внезапно появился Ханс. Видимо, с важными вестями. И Ратта догадалась: скоро начнется война. Это шанс для Кахира. Ему не придется бежать из Храма. Он спустится на равнину вместе с другими мужчинами и вольется в ряды горцев, которые отправятся на войну с аль Хали. И когда Кахир станет героем, а иначе и быть не может, мать Веста больше не посмеет поднять на него руку. Война для Кахира означала свободу.

Во время учебного боя с Хансом бастард аль Хали не удержался на ногах. Они сражались на самом краю горной кручи, и Кахир упав на камни, стремительно покатился вниз. Он успел повиснуть на руках, они у юного воспитанника Ханса были неимоверно сильные. Поэтому Ханс, нагнувшись над пропастью, не спешил вытаскивать парня.

– Как ты там? – насмешливо спросил он, глядя на черную макушку, торчащую над каменной грядой.

– Нормально, – Кахир сплюнул вниз, и его плевок смачно разбился об острые камни.

– Не боишься. Это хорошо, – удовлетворенно кивнул Ханс. – Ладно, вылезай оттуда, – он протянул Кахиру руку.

Миг – и парень оказался наверху.

– Я тебя зацепил, – озабоченно сказал Ханс, заметив кровь на плече у Кахира. – Дай-ка рану промою. Снимай рубашку.

Кахир отшатнулся.

– Что такое? – нахмурился Ханс. – Я не девица, чтобы меня стесняться. Да и девицы, небось, уже все рассмотрели, – рассмеялся он, оглядывая ладную фигуру своего воспитанника.

Но Кахир отчего-то помрачнел.

– А ну, раздевайся! – прикрикнул на него Ханс. – Ты собрался в поход. А там, бывает, мужики купаются голыми, когда дорвутся до воды. Причем, скопом, а не поодиночке. Ишь, какой стеснительный нашелся!

Парень, молча, стянул рубашку, и Ханс ахнул, увидев багровые рубцы:

– Кто ж тебя так?

– Мать-настоятельница, – хмуро сказал Кахир. – Я виноват.

– Тем, что родился на свет, – понимающе сказал Ханс. – Так вот, значит, как она мстит.

– Я не понял, брат? – удивленно посмотрел на него Кахир.

– Потом поймешь. Идем-ка к Ратте. Она с этим лучше справится, – Ханс кивнул на рану на плече у Кахира. И задумчиво сказал: – А вот

что делать с этим…

Рубцы на спине у парня оказались очень уж красноречивы. Поэтому после перевязки Ханс спросил у Ратты, отозвав ее в сторонку:

– И часто она его бьет?

– Почти каждый день, – Ратта в отчаянии закусила губу. – Умоляю, брат, останови ее! Стоит Кахиру обратить внимание на какую-нибудь девушку, как мать Веста требует его к себе. Она словно чует. Сначала отчитывает его, напоминает о смертных грехах, о том, что он находится в Храме, а потом наказывает. Она сама его бьет.

– Понятно, – усмехнулся Ханс. – У других-то женщин рука не поднимется полосовать такое тело, даже у сестер-адепток. Ведь многие прошли через школу имперских борделей и научились ценить натуру. Кахира природа щедро наделила. Хотя, чему тут удивляться? Он же аль…

– Тс-с-с! – Ратта испуганно приложила палец к губам. – Об этом никто не знает кроме нас с тобой! Только мы побывали в красных каменоломнях вместе с матерью Вестой! Мне отрежут язык, если я проговорюсь, – Ратта испуганно оглянулась.

– Я с ней поговорю. В конце концов, в этом есть моя вина.

– О чем ты, брат?

– Веста больше не будет его бить, – пообещал Ханс.

Ратта давно заметила, что он изменился. Стал не таким набожным с тех пор как близко сошелся с высокородными. Он сказал Веста! Не мать-настоятельница! И на Храм теперь смотрит скептически. В голубых глазах Ханса, ярких, как у всех горцев, насмешка. И входит он в Храм без почтения. Гордо расправив плечи.

Мать-настоятельница тоже заметила это. И хоть весть, которую принес на север Ханс, была благая, смотрела на него полновластная хозяйка одного их главных Храмов Триады с неприязнью. Мог бы и на колени встать.

– Зачем ты пришел, брат? – сухо спросила мать Веста.

– Как всегда: за пророчеством, – весело сказал Ханс.

Ну, ни малейшего почтения!

– И оно будет! – торжественно пообещала настоятельница.

– Тебе виднее, говорящая с тенями предков. Я только что видел Кахира.

– И какое отношение это имеет к пророчеству? – голос Весты зазвенел, как перекатывающиеся в сосуде льдинки, бьющиеся друг о друга.

– А ты вспомни.

Ханс без церемоний уселся на каменные ступени. Грубое деревянное кресло хозяйки Храма стояло на возвышении. Как символ ее главенства. Но Ханс давно перестал церемониться.

– Устал я что-то, – притворно вздохнул он. – Умаялся. Пора начинать подготовку к походу. Как только грата Виктория родит, мы и выступим.

– Я не желаю слышать о высших и о том, что они плодятся! – Веста с размаху ударила кулаком по деревянному подлокотнику.

«Чертова ледяная баба», – с неприязнью подумал Ханс, – и откуда в ней столько силы? Неужто и в самом деле, древнейшая кровь?»

– А придется. Твое последнее пророчество гласит, что новым правителем после смерти Ранмира аль Хали станет императорский бастард.