Битва судьбы
Шрифт:
Костер, потрескивая, менял цвет, от светло-желтого до темно-оранжевого. Вокруг шумел лес, темный и странный, зудели комары, все еще надеясь на поживу. Плавали ароматы цветов и листвы. А люди сидели, не торопясь укладываться спать, и знание ворочалось у них в головах, странное знание, совсем не нужное для обыденной жизни.
Наследник
После Драконьих гор, высоких и обрывистых, Кольцевой хребет показался не такой уж сложной преградой. Терик преодолел его, как говорится, с наскока. За один день поднялся до вершин и спустился почти до середины. На следующий день,
И почти сразу чуть не угодил в болото. Приходилось идти, очень тщательно выбирая дорогу. Несколько раз Терик попадал в своеобразные тупики, когда упирался в непролазную топь. И всякий раз северянин поражался: вокруг болота, плюнуть некуда, а прямо из воды торчали высоченные деревья, толстые, словно медведи осенью. Таким только и расти на твердой почве.
Но на размышления много времени не оставалось. Терик шагал через болота, петлял, отклоняясь от прямого направления, щедро расходовал силы, пока, наконец, не выбрался на сухой участок.
Здесь поразило обилие жизни. В северной тайге можно долго идти, не замечая живых существ. А тут в глазах рябит от обилия красок, тысячи разноцветных цветов тянутся к солнцу. Птицы орут, словно торговцы в базарный день, перекрикивая друг друга. Нос пухнет от обилия ароматов. Иные вопли, что долетали из чащи, заставляли сына конунга вздрагивать. Ему слышался то скрип двери, то плач голодного младенца, то страстные стоны любовников.
Среди местного великолепия Терик впервые остро осознал, насколько далеко он от дома. Нахлынувшая тоска оказалась столь сильной и внезапной, что сын конунга невольно остановился. На миг очертания деревьев смазались, уехали в стороны, и вместо них возникли и замелькали перед глазами комнаты родного замка.
Терик сжал зубы и потряс головой, отгоняя недостойную воина слабость. И тут же краем глаза заметил движение. Не осознав до конца опасность, прыгнул вперед. Что-то зацепило за мешок на спине, раздалось странное, переливчатое шипение. Когда вскочил, в руках оказалась секира. Но тяжелое оружие едва не выпало из пальцев, когда рассмотрел напавшее на него существо.
Словно вышедшее из кошмара, оно казалось недоразумением на залитой солнцем поляне. Птичье тело размерами вдвое превосходило самого большого гуся. Лапами, крыльями и головой создание напоминало петуха-переростка, но портил впечатление змеиный хвост, торчащий среди перьев.
Пока Терик разглядывал птицу (птицу?), та раскрыла пасть и вновь зашипела, показав длинный красный язык и множество мелких, но явно острых зубов (зубов!). Из пасти закапало нечто темное. Падая на землю, это нечто шипело и заставляло траву скручиваться и засыхать. Странная птица, вдобавок ко всему, оказалась ядовитой.
Захлопали красно-черные крылья, и тварь метнулась вперед, быстро, словно стрела. Терик попытался ударить сбоку, положив лезвие плашмя. Но крылатый хищник подскочил, миновав секиру, и нацелился клювом в лицо йотуну.
Терик отпрянул в сторону, ощутив, как мазнуло по щеке мягкое крыло. Запах помета и перьев забил ноздри. Проплыл перед глазами длинный чешуйчатый хвост, и тут сын конунга,
Удар пришелся в тормозящую крыльями птаху. Хрустнули перья, но чудище, вместо того чтобы упасть замертво, отлетело чуть подальше и уселось на землю. Секира оставила глубокую рану на его спине, но не более.
Терик ощутил холодок, текущий вдоль позвоночника. Подобным ударом он мог свалить быка. Но, сделав несколько неуверенных шагов, птицеящер зашипел, яростно и пронзительно, и грохнулся наземь. Багровые глаза угасли, словно угли окончательно потухшего костра, сильные лапы перестали скрести по земле.
Терик осторожно подошел, пнул ногой. Но бестия не ожила, страшный клюв и острые когти оставались неподвижными. Удостоверившись, что тварь мертва, йотун из любопытства обмерил странное создание. Размах крыльев оказался почти два аршина, от клюва до кончика хвоста – чуть больше. Взвесив тушу на руке, Терик прикинул, что весу в ней не менее двух пудов.
Не успел отойти от брошенного тела и на сажень, как из кустов, деловито шипя, появились наземные любители падали. С веток спикировали их соперники, в отличие от первых, крылатые и покрытые перьями.
Второе нападение не заметил бы только глухой и слепой. В стороне от поляны, через которую шел Терик, затрещали ломаемые деревья. Второй раз за день йотун ухватился за секиру, а вглядевшись в нападавшего, понял, что в этом лесу простой жизни ждать не стоит. По сравнению с новым противником огромная птица со змеиным хвостом могла показаться безобидным воробышком.
Сквозь лес, негромко и несолидно посвистывая, приближалось животное, напоминающее огромную желтую рысь со странной темно-красной гривой. Из кошачьей спины торчали два черных крыла, словно позаимствованных у гигантской летучей мыши. Что колыхалось над телом, Терик сначала не понял. Лишь когда солнце блеснуло на длинном жале, осознал, что противник вооружен скорпионьим хвостом длиной с бревно.
Отскочив в сторону, сын конунга избежал прямого удара, атаковал сам, обрушив тяжелое, отточенное лезвие на одну из лап. Но животное легко, как бабочка, отлетело вбок. Скорпионий хвост ударил, и жало на его кончике, в аршин длиной, вонзилось в землю у самых ног Терика.
Йотун сглотнул загустевшую слюну. Схватка обещала быть жаркой.
Путешественник
Луцию казалось, что еще верста, и все, он не сможет двигаться, настолько сильно болело колено. Тем не менее он шел, скорее ковылял и, к собственному удивлению, преодолевал намеченную версту, за ней еще одну, и еще. На одной здоровой ноге сумел перейти через горы.
На спуске пришлось помучиться. Несмотря на то что любой прыжок отдавался резкой болью от пятки до поясницы, купец спустился и шел теперь по ровному, что было намного проще. Дойдя до деревьев, вырубил короткий посох, но тот помогал мало. Цверг шагал, скрипя зубами, и почти ничего не замечал вокруг.
Выбрав место для очередного отдыха, Луций освободился от поклажи и сел, вытянув многострадальные конечности. Боль отступила, и цверг смотрел в небо, прислонившись к шершавому древесному стволу.