Битва Стихий
Шрифт:
Круг. В верованиях пандаренов круг имел очень большое значение, Хейдив рассказывал ей об этом, когда она еще лежала в постели и не могла подняться на ноги, вспоминала Джайна. Она вспомнила селение пандаренов, в первый раз увиденное ею, когда она сумела преодолеть несколько шагов от постели до круглого окна. Опять круг. Свои хижины пандарены строили круглые, по крайней мере, без явных острых углов. Обожаемый ими мед пчелы собирали в овальные улья. Глиняные чаши, пиалы, пузатые кувшины — все в домашнем обиходе, так или иначе, стремилось к плавным линиям. Даже покатые фигуры самих пандаренов. Хейдив говорил, что в природе практически нет острых углов, а они чтили Мать Природу.
Кейган-Лу, тяжело опираясь на посох, обходил сидящих вокруг огня пандаренов по часовой стрелке. В этом тоже был заложен какой-то смысл. Он держал несколько букетов и охапку трав в свободной руке. Когда пение прерывалось, он говорил о важности Жизни, о нелегкой доли Матери Всего Живого, ниспославшей им искру жизни. О вечной благодарности за отведенные Хайди и им всем годы.
Они оставили свои хижины с покатыми крышами, устремились в леса, веками дарившие им пищу. Теперь и лес больше не мог дарить им убежище. Пустота превратила их в изгнанников. Лишь круглые белые камни связывали их с прошлым. Означали нечто большее, чем Джайна могла понять.
Впрочем, еще оставался чан с отравленным содержимым. Джайна не забывала о нем ни на минуту.
Кейган-Лу остановился. Травники поднялись со своих мест и обступили седого пандарена. Каждый из них передал ему свои букеты. Все они были лекарями, боролись за жизнь, а значит, занимали самую уважительную для пандарен профессию. Даже при равноправии во всем, лекари выделялись своим умением обращаться к Азаро-Те в критические для больного момента. Хейдив говорил, что обратился к Матери Всего Живого, пребывая в отчаянии, после тяжелых родов Джайны. Кто знает, возможно, именно это сыграло решающую роль в ее выживании.
Кейган-Лу приблизился к огню и разложил по букету на каждом из камней вокруг кострища. Их число совпало.
Неужели тело Хайди сожгут, подумала Джайна. Огню уделялось столько внимания. Он казался центральным, важнейшим элементом ритуала.
— Сейчас мы обратимся к Великой Матери, — сказал Кейган-Лу, по большей части для Джайны, чем для своих собратьев. — Ничто не должно прерывать этого ритуала.
Джайна кивнула. Магия будет охранять их в этот вечер, как и во все прошлые. У мирмидонов был бы единственный путь к ним на выступ Бронзовой горы, нависавший над морем. Ничто не мешало Джайне наблюдать за ходом ритуала.
Хейдив, Эймир-Ха и еще два лекаря поднялись со своих мест. Кейган-Лу окунул травы в ядовитую черную гущу в чане. В десяти шагах от костра очертил измазанным букетом небольшой круг на земле. Лекари опустились на колени по периметру круга, аккуратно, не касаясь нечетких черных полос. Остальные пандарены хранили молчание. Даже волны немного притихли, их соленые холодные брызги перестали разлетаться ежеминутно за спиной бесстрастного дракона.
В руках лекарей появились белые камни. В месте, отмеченном венке, они принялись рыть место для захоронения Хайди. Кейган-Лу швырнул в огонь измазанные в опасном вареве букеты. Пламя заискрилось. Тонкий ядовито-серый дым взвился в бесцветное небо.
Седой пандарен был уверен в себе как никогда.
— Среди тысячи миров Звездные Странники выбрали мир Хаоса, — заговорил Кейган-Лу. — Тысячи миров упорядочили Странники, не встречая на своем пути преград. Мало кто мог устоять перед их силой. Их миры были прекрасны. Их миры были идеальны. Созданные ими миры обладали равновесием. Мир Хаоса бросил им вызов одним лишь своим существованием. В мире
Еще один букет сгорел в пламени. Серый дым сгустился, Джайна ощутила терпкий неприятный запах. Опасный запах горевшего яда. Она сделала небольшой шаг назад, стараясь не привлекать внимания. Пандарены сидели гораздо ближе нее к костру, но никто из них не шелохнулся. Лекари продолжали одними лишь камнями расширять могилу.
Кейган-Лу продолжал:
— Лишь Мать и четверо ее Детей существовали в мире Хаоса. В Первые времена, до прихода Странников, этот мир не ведал смерти. Лишь жизнь правила миром Хаоса. Мать этого мира бесконечна, неизменна, несоздана и вечна, она и есть Жизнь. Она Мать всего Живого. Ее единение с детьми непостижимо и неведомо. Даже для Странников, создавших сотни миров до и после мира Хаоса.
Во рту у Джайны пересохло.
Густой дым тянулся ровным канатом в безветренную даль, съеденную Пустотой. Где-то у подножия Бронзовой горы, за их спинами, сгущалась Пустота. Сокращала расстояние меж ними. Они даже не поднялись на самую вершину, Кейган-Лу выбрал этот выступ, как значимый в судьбе Пандарии.
А древние легенды мира пандаренов продолжали неспешно оживать в последние часы существования Пандарии.
— Четверо Детей навечно связаны с Матерью мира Хаоса. Их тела огромны и безразмерны, их плоть переплетена воедино. Веками так было, пока Странники не пожелали установить равновесие в Хаосе. Странники создавали миры, они были сильны и решительны в борьбе с Хаосом. Они отобрали жизнь одного из детей Великой Матери. Долгие дни ее тело сотрясали рыдания боли. Тогда и увидели Странники особые нити, меж Детьми и их Матерью. Нити Жизни, дающие невероятную, неограниченную силу и волю к сопротивлению равновесию. Всемогущие Странники разрубили эти Нити Жизни. Трое выживших детей ослабли. Погрузились в тишину, глухие к стонам Матери, к ее мольбам и просьбам. По отдельности Дети не могли противостоять. Звездные Странники заключили Детей в Оковы, и отныне ни один их не противился равновесию. С того дня Странники принялись за создание нового мира.
Хейдив и три лекаря поднялись с колен. Хейдив не отрывал глаз от вырытой им могилы сына. Еще четверо пандаренов поднесли на сооруженных из веток носилках тело Хайди, завернутое в не отбеленное полотно.
Четверо, стучало в голове Джайны. По числу Детей у Великой Матери. Матери всего Живого, символизирующей круг в ритуалах и обыденной жизни пандаренов. Круг. Все время попадавшийся на глаза. И имя. Так часто повторяемое пандаренами. Имя Великой Матери.
Погруженная в воспоминания заклинаний, зацикленная на поиске спасения, она не замечала ключа ко всем загадкам и вопросам, терзавшим ее с момента появления в Пандарии. Она могла, как минимум, спросить об этом Хейдива, еще тогда, когда не было поздно, как сейчас. Узнать правду перед концом малого стоит.
Окунув несколько букетов в венке, Кейган-Лу опустил их в могилу. Венке, как воссоединение с Матерью всего Живого, говорил ей великовозрастный пандарен. Все казалось на поверхности. Джайна могла узнать всю правду еще тогда, когда они шли вместе до лагеря от берега, где седой пандарен закопал эти проклятые плоды. Если бы она только задалась этим вопросом, если бы только спросила Кейгана-Лу об этом раньше.
Раньше, чем стало поздно. Пандарены не выберут Пустоту или океан, он предупреждал ее об этом. Джайна пожалела, что находится так далеко от сына. Тарион глядел в сторону океана. Он все еще чего-то ждал, он все еще надеялся, ее уникальный мальчик. Ее сын.