Битва Стихий
Шрифт:
— Пойдем, Годфри. Ты увидишь ответы на собственные вопросы. Это сэкономит нам время.
Сильвана резким движением выдернула стрелу из колчана и выстрелила, Годфри даже не успел осознать, что его жизнь могла оборваться именно сейчас. Должно быть, Лиам ничего не успел почувствовать, промелькнуло у него на границе сознания. Годфри хотел в это верить. Он не желал принцу мучительной смерти. Еще он надеялся, что Седогрив все же сжег его тело. Он понимал, насколько тяжело отцу было решиться на подобное.
Выпущенная стрела
Для Годфри Следопыты привели скакуна меньше, слабее, но он все же не рассыпался в прах, когда Винсент оседлал его. Сильвана сразу припустила рысью, затем перешла на галоп. Личная гвардия и Годфри не отставали.
Они долго ехали по бездорожью, и Годфри вновь вернулся к мысли о захоронении Лиама. Ему не давала покоя уверенность Сильваны в победе Подгорода. Он не знал, как реагировать на возможное воскрешение принца валь'кирами. Седогрив должен был сжечь его тело, должен был.
По пригорку Сильвана спустилась на узкую тропинку, где сбавила скорость и повела коня шагом. Вскоре из-за поворота показался единственный огонек, подрагивающий на ветру. Сильвана остановилась возле Отрекшегося.
— Мы давно ждали тебя, Темная Госпожа, — проскрипел тот.
Сильвана спешилась, Годфри и Следопыты последовали ее примеру. Она вновь приказала охране оставить ее одну, кивнула Годфри и приказала нежити с факелом в руке вести их, куда следует.
По мере того, как они продвигались все глубже в лес, Годфри терял самообладание. Он призывал себя прислушаться к голосу разума, который твердил, что эти земли далеко от Столицы, Седогрив не мог похоронить Лиама здесь. Сильвану интересует нечто другое, а не кости принца. Когда они вышли к небольшому лагерю, состоявшему из трех длинных палаток, Годфри выдохнул. Лиам действительно значил для него слишком много.
Отрекшийся завел их в одну из палаток. Длинное узкое помещение заполняли столы, нежить сновала между ними, то и дело проверяя содержимое пузатых стеклянных котлов, установленных в невероятных количествах внутри этой палатки. Содержимое котлов, будто расплавленные изумруды, переливалось, источая холодное свечение. Сосредоточенная нежить работала аккуратно, точно, почти в полной тишине. Они даже не оглянулись на Сильвану, хотя ее появление всегда оказывало эффект разорвавшейся бомбы.
Бомбы, понял Годфри. Чумные бомбы, которые Орда запретила использовать. Он разгадал козырь Сильваны. Она не нуждалась в трупе Лиама, если собиралась стереть с лица земли королевство
Годфри ощутил слабость в коленях. И понял, что все это время Сильвана наблюдала за ним. Сейчас он не смог бы ничего скрыть, никаким поклоном, разве что, если бы провалился сквозь землю.
— Вижу, Годфри, ты нашел ответы на все интересующие тебя вопросы. Помни, — предостерегла его Сильвана, — ты согласился стать моим секретарем. Отныне только смерть может избавить тебя от этой должности.
— Я… впечатлен увиденным, госпожа. Но я должен спросить, как же приказ Вождя Орды? Ведь это его прямое нарушение?
— Они не оставили мне выбора, — пожала Сильвана плечами. — Возможно, так я смогу привлечь внимание Гарроша и добиться с ним личной встречи. Я не буду передавать ему сообщения через генералов или просить о помощи. Отрекшиеся могут постоять за себя сами. Тралл запретил пользоваться чумой, поскольку дорожил отношениями с Альянсом. Теперь Альянс стоит у стен Оргриммара, и уже достаточно продолжительное время. Я не понимаю, почему Гаррош медлит. Кто-то должен показать ему, как нужно побеждать в войнах.
Годфри плохо запомнил обратный путь до лагеря. На прощание Сильвана вновь напомнила ему о его новой должности и обязанностях. Сказала, что ждет его на рассвете следующего дня.
К нему вновь подошел Эшбери, теперь его лицо было перевязано бинтом из шерсти. Должно быть, когда вытаскивали гвозди, нижнюю челюсть повредили еще сильнее. Эшбери даже ничего не сказал, попытался объясниться с ним знаками. Годфри слишком устал от этого горе-мятежника. Он отмахнулся и ушел в палатку, где для него была выделена койка. Но сон не шел к нему.
Он так и не рассказал Сильване о сбежавшем после Вождя. Джонсон не получит своей валь'киры, теперь его информация не имела никакого значения. Он догадывался, что и суд в Серебряном Бору для таких, как Джонсон, всего лишь фикция. Сильвана приказала вывести ордынцев из Гилнеаса вовсе не из жалости к их участи. Она обезопасила себя от обвинений Вождя Орды — от чумных бомб погибнут только люди. Ни один ордынец не пострадает. Каким бы мерзавцем он ни был.
Она ненавидит живых только за то, что они живы, сказал ему Эшбери. Годфри снова вспомнил Джонсона, осужденного за попытку отомстить живым после смерти. Разве Сильвана не занималась тем же?
Годфри распростился со старой жизнью, с тем, что связывало его с Гилнеасом. Он готов был служить Сильване верой и правдой, и возможно, однажды ему придется рассказать ей о планах Эшбери, если они не останутся лишь разговорами. И он ничем не мог помочь Гилнеасу теперь.
Обе луны по очереди исчезли с небосклона, уже светало. Годфри так и не заснул. Впрочем, сон для нежити был формальностью, данью человеческой традиции. Ведь все они оставались людьми, пусть и лежали в холодных кроватях, ощущая себя почти что в гробах.