Битва президентов
Шрифт:
– Этим молотком я раскроил уже четырнадцать черепов. Собственноручно. А знаешь, как хрустят человеческие пальцы, когда по ним лупишь со всей силы? А ребра? А коленные чашечки?
В похолодевших висках Разина застучали молоточки, отбивающие все убыстряющийся и убыстряющийся тревожный ритм. В животе заурчало, а в груди образовалась сосущая пустота, словно при падении в пропасть. Разин разлепил губы, но не сумел выдавить из себя ни звука. А Черный Полковник, наблюдающий за ним, действительно был весь черный, превратившись в смутный силуэт
– Выкладывай, – велел Сосо Тутахашвили, – поигрывая молотком, как игрок в крикет. – Зачем тебя в действительности прислали? О чем у тебя уговор с Мищенко? Почему вы решили втянуть в свою аферу нашего уважаемого президента?
Филин услышал собственный голос, тараторящий сумбурные фразы:
– Скажу, я все скажу! Уберите молоток! Давайте поговорим по-хорошему… Мне нечего скрывать. Я к вам с открытой душой… Я к вам с лучшими намерениями…
Не дослушав эту бессвязную болтовню, Тутахашвили коротко осведомился:
– Где видеокамера?
Ответить Разин не успел. Приблизившийся жандарм грубо обыскал его, достал из куртки цифровую камеру и протянул Тутахашвили. Пока тот смотрел ролик, Филин успел успокоиться. Если Черный Полковник знал, что существует эта видеозапись, значит, он действовал по указанию самого Михаила Шахашвили. А раз так, то беспокоиться не о чем. Это просто психологическая обработка, не более того. Сейчас грузин рассмеется, скажет, что Разина слегка разыграли, и принесет свои извинения. Затем гостя доставят к президенту, и недоразумение будет предано забвению.
Досмотревший видеофильм Тутахашвили уставился на Филина и поманил его к себе:
– Встань и подойди сюда. Ближе… ближе… Положи руку на стол. Не так. Ладонь вниз. Пальцы растопырь.
– З-зачем? – спросил обмерший Разин.
– Я объясню, – пообещал Тутахашвили. – Сейчас я стану задавать тебе вопросы, а ты будешь на них отвечать. Всякий раз, когда ты будешь говорить неправду, я буду бить тебя по пальцу. – Он замахнулся и врезал молотком рядом с пятерней вздрогнувшего Филина. – Если пальцев на одной руке окажется мало, ты положишь передо мной вторую. После этого ты даже мочиться не сможешь самостоятельно. Я не просто переломаю тебе кости, я превращу их в крошево.
– А вдруг вы ошибетесь? – воскликнул готовый разрыдаться Разин. – Вдруг я скажу правду, а вы решите, что я вру?
– А ты говори так, чтобы у меня не было сомнений, – предложил Тутахашвили, оглаживая усы. – Говори убедительно. Думаю, у тебя получится. Ты не любишь, когда тебе причиняют боль, верно?
Он угадал. Разин заговорил, тщательно взвешивая каждое слово. Он отделался относительно легко. Молоток соприкоснулся с его пальцами лишь дважды. Первым пострадал мизинец – им Филин поплатился за нежелание рассказывать подробности ликвидации «съемочной группы». Следующим на очереди был безымянный палец. Поливая его слезами, подвывающий Разин признался, что он и Луконин намеревались продать ролик не за десять, а за двадцать миллионов.
Выслушав
– Хитрые шакалы, – заключил он по-грузински. – Такие деньги хотят за фальшивку выручить.
Услышав русское слово «фальшивка», Разин поднял слезящиеся глаза на своего мучителя и часто закивал, уподобившись механическому божку, приводящемуся в действие простым потряхиванием. Искалеченную руку он прижимал к груди, не обращая внимания на то, что кровь, сочащаяся из-под треснувших ногтей, пачкает куртку.
– Не имеет значения, фальшивка это или подлинник, – послышался в трубке голос. – Насколько я понял, фильм снимался там же, где упал польский самолет?
Тутахашвили зыркнул на Филина:
– Эй, где велись съемки?
– Возле аэродрома «Северный», – торопливо ответил Разин, радуясь, что ему не приходится держать растопыренную ладонь на столе. – Всего в двухстах метрах от места крушения. Вид тот же. Если вы обратили внимание, то в объектив попали забор и здание автоцентра. Это верные ориентиры. Их ни с чем не спутаешь. Кроме того, в кадр захвачен садящийся самолет. Издалека, мельком и в тумане, чтобы нельзя было определить модель. Сойдет за польский «Ту-154».
Когда Тутахашвили перевел сказанное президенту, тот задал еще один вопрос:
– Когда был сделан ролик?
– Когда был сделан ролик? – спросил Тутахашвили.
– Двадцатого апреля, – ответил Разин без запинки. – Через полторы недели после настоящего крушения.
Выслушав своего верного служаку, Шахашвили тихо произнес:
– Этот чекист нам больше ни к чему. Мы с моим украинским побратимом решили, что обойдемся без московских посредников. Я сам проведу переговоры с Корчиньским.
– Понял, – произнес Тутахашвили, скользнув равнодушным взглядом по сгорбленной фигуре пленника.
– А с этим Разиным, боюсь, может приключиться несчастье, – продолжал Шахашвили. – Нынешней весной Кура очень бурная. Люди в ней все тонут и тонут. Одним больше, одним меньше…
– Понял, – повторил Тутахашвили.
– Как только закончишь там, немедленно ко мне. С видеокамерой.
Не попрощавшись, Шахашвили оборвал разговор. Филин, тщетно пытаясь угадать, о чем идет речь, умоляюще смотрел на Тутахашвили.
– Тебе повезло, – сказал он. – Президент тебе поверил и простил за то, что ты пытался его обмануть. – Отвернувшись, Тутахашвили выразительно подмигнул жандармам и распорядился по-русски, специально, чтобы его смог понять Разин: – Отведите нашего дорогого гостя в душевую и помогите ему привести себя в порядок. Кажется, он обмочился.
– Я не…
Не дав Филину договорить, Тутахашвили закончил тираду:
– Вымойте его с ног до головы… вернее, с головы до ног, хе-хе. Как того журналиста из аджарской газеты, помните? Он еще позволил себе намекнуть, что убийство Жвании – дело рук нашего президента.