Битва на Липице
Шрифт:
Когда Ингварю доложили о том, что с юга к Киеву приближаются половецкие орды, князь понял, что шансов удержать столицу нет. Он мог по отдельности отбиться от Рюрика с Ольговичами или от степняков, но не от всех вместе. Ингварь осознал, что настало время спасать собственную жизнь, бросил наспех собранные полки и вместе с дружиной побежал на Волынь, поскольку только у Романа можно было переждать грозу. Мстислав Владимирович отправился в Киев, и непонятно, чего он хотел – то ли город оборонять, то ли на златом столе сесть.
Узнав о бегстве князей и о вторжении половцев, киевское войско распалось. Часть ратников устремились в Киев спасать своих близких, другие разбежались по деревням, чтобы успеть вывезти семьи, а третьи сразу укрылись в лесах. Узнав о том, что путь на Киев открыт, Рюрик и Олег резко ускорили движение войск и утром 2 феврали подступили к городу. С юга уже подходили передовые отряды половцев.
…Рюрик
8
Корзно – княжеский плащ.
Степняки быстро доскакали до подножия валов, спрыгнули с коней, преодолели ров с замерзшей водой и стали карабкаться наверх по засыпанным снегом кручам. Забросив на стены арканы и веревки с крюками, половцы полезли наверх и на гребне стены схватились с киевскими ратниками. Затем подоспели черниговцы и по приставным лестницам устремились на помощь союзникам. Киевлян сбросили с вала, а половцы прорвались к воротам и распахнули тяжелые, обитые железом створы. Увидев, что путь в город открыт, Рюрик поднял над головой меч и во главе дружины устремился к воротам. Сбивая натиском коней стоявших на пути киевских ратников, гридни прорвались в город и устремились ко второй линии обороны – к городу Владимира. За ними мутным потоком вливалась в город половецкая орда. Киев пал.
Погром, устроенный в столице Рюриком и его союзниками, далеко превзошел разорение Киева войсками Андрея Боголюбского в марте 1169 года: «Сие же взятие и пленение Киева злейшее паче всех прежних пленений» (Полное собрание русских летописей, т. 40, с. 109). Наиболее подробный рассказ об этом печальном событии сохранился в Лаврентьевской летописи: «В лето 6711 (1203), 2 января, на память святого Сильвестра, папы Римского, взят был Киев Рюриком с Ольговичами и всей Половецкой землей. И великое зло было причинено Русской земле, какого от крещения не было над Киевом, были и беды и нападения, но не такие, как это нынешнее зло; не только Подолье взяли и пожгли, но и Гору взяли, и митрополью святую Софию разграбили, и Десятинную церковь святой Богородицы разграбили, и монастыри все, и иконы ободрали, а иные забрали, и кресты честные, и сосуды священные, и одежды блаженных первых князей, которые те повесили в святых церквах на память о себе, и это все забрали себе в полон. Как говорит пророк Давид: „Боже! Пришли иноплеменники в имение Твое, и осквернили церковь святую Твою; и превратили Иерусалим в овощное хранилище, превратили трупы рабов Твоих в пищу птицам небесным, плоть праведников Твоих отдали зверям земным, пролили кровь их как воду“. Все это случилось с Киевом за грехи наши: чернецов и черниц старых перебили, и попов старых, и хромых, и слепых, и горбатых, и больных всех перебили, а чернецов и черниц юных, и попов и попадей, и киевлян, и дочерей их и сынов их – тех всех увели иноплеменники к себе в вежи. Тогда же дружина Ростислава Ярославича захватила Мстислава Владимировича, и увел его Ростислав к себе в Сновск» (с. 356). Как следует из текста летописи, Ростислав Ярославич взял в плен каневского князя и увел в свой родовой удел. Но Мстислав был князем и пусть дальним, но родственником Ростислава. В отличие от простых киевлян, ему нечего было беспокоиться за свою судьбу.
Интересную информацию приводит Новгородская I летопись старшего извода. Новгородцы – люди торговые, и на первом месте для них всегда были товарно-денежные отношения. Судя по всему, немало их оказалось в тот злополучный день в Киеве. Можно не сомневаться, что именно с их слов летописец сделал запись о злоключениях иноземных купцов. Дело в том, что во время штурма города заморские гости со всем своим добром укрылись в каменных церквах. Но когда союзники ворвались в Киев, ни каменные стены, ни крепкие двери не смогли защитить торговых гостей от желающих пограбить воинов. Впрочем, по сравнению с местным населением, русские и половцы обошлись с купцами довольно гуманно, сохранив им жизнь и забрав только половину товаров. Очевидно, на это была дана установка высокого начальства.
О
9
Здесь и далее – Ян Длугош по изданию: Древняя Русь в «Польской истории» Яна Длугоша.
Рюрик люто отомстил киевлянам за предательство. Князь сознательно отдал город половцам, поскольку знал, какой дикий разгул устроят степняки на улицах Киева. Особенно были довольны Кончак и Данила Кобякович. Первый искренне радовался тому, что пусть и с помощью самих русских, но сумел взять на щит их древнюю столицу. Достойный финал военной карьеры старого хана. Второй смотрел на залитый кровью город, на бесконечные вереницы понуро бредущих пленников и испытывал удовлетворение от мести за отца.
Киев был жестоко разгромлен. Лишь когда ушла половецкая орда, в городе стали появляется чудом уцелевшие жители, из окрестных лесов и дальних деревень стали возвращаться те из киевлян, кому посчастливилось переждать бедствие в другом месте. Улицы очищались от мертвецов, на месте сожженных домов возводились новые. День и ночь стучали в городе топоры, возвещая о том, что столица возвращается к жизни. Но Рюрик всего это не замечал, князь мрачно слонялся по разграбленному дворцу и думал о том, что теперь предпримет Роман.
Ответ властелина Юго-Западной Руси не заставил себя долго ждать.
Как только до Романа дошли слухи о киевской трагедии, он велел собирать полки и выступать в поход. Князь был скор на подъем, и сборы не заняли много времени, вскоре галицкие и волынские полки шли на Киев. Но Рюрик не стал сидеть в разоренной столице, которую не имел сил удержать, а отступил в Овруч и приготовился к осаде. И дождался – 16 февраля под городом появились полки Романа. Соблазн самому занять златой киевской стол был очень велик, но Роман Мстиславич и в этот раз сумел побороть искушение, несмотря на то, что киевляне звали его на княжение. Мало того, галицкий князь не стал решать вопрос с помощью грубой силы, а прибегнул к дипломатии. Его посол от имени Романа и Всеволода Большое Гнездо приказал Рюрику, чтобы князь разорвал союз с Ольговичами и половцами, перестал злоумышлять на соседей и не чинил несправедливости по отношению к киевлянам. У страха глаза велики, и Рюрик, не разобравшись, что к чему, целовал на том крест. После чего Роман неожиданно заявил, что желает видеть его киевским князем: «Ты уже крест целовал, пошли же мужа своего к свату своему, а я пошлю своего мужа к отцу и господину великому князю Всеволоду, и ты молись, и я буду молить, дабы дал тебе снова Киев» (Лаврентьевская летопись, с. 357).
Роман Мстиславич занимался откровенной самодеятельностью, поскольку владимирский князь и понятия не имел о том, что Рюрик осажден в Овруче. Поэтому, чтобы избежать дальнейших недоразумений, Роман заставил бывшего тестя написать Всеволоду покаянную грамоту, а сам отписал следующее: «Отец и брат, я спокойствия ради в Русской земле уступил Киев снова Рюрику, взяв от него грамоту крестную, которую к тебе посылаю, а в прочем на твою волю полагаю» (В. Н. Татищев, с. 603).
Всеволод был несколько озадачен, получив практически одновременно грамоты от Романа и Рюрика. Он в эту усобицу не влезал, но неожиданно для себя оказался в ней замешан и был вынужден выступить в роли арбитра. Однако сложившееся положение дел его вполне устраивало, поскольку Рюрик был сильно ослаблен, а Роман демонстративно признавал старшинство владимирского князя. Всеволод дал добро, и Рюрик снова стал князем киевским.