Битва королей

Мартин Джордж Р.Р.

– Когда я была девочкой, у нас в Вечернем Замке всегда жил какой-нибудь певец, – тихо сказала Бриенна. – Я знаю все песни наизусть.

– Санса тоже знала, хотя мало кто из певцов давал себе труд проделать весь долгий путь до Винтерфелла. – (Я сказала ей, что при дворе короля много певцов. Сказала, что там она будет слушать всевозможную музыку и что отец найдет мастера, который обучит ее играть на большой арфе. Да простят меня боги…)

– Помню одну женщину, – сказала Бриенна. – Она приехала откуда-то из-за Узкого моря. Не знаю даже, на каком языке она пела, но голос ее был столь же прекрасен, как

она сама. Глаза у нее были как сливы, а талия такая тонкая, что мой отец охватывал ее ладонями. У меня руки почти такие же большие, как и у него. – Бриенна смущенно убрала с глаз свои толстые пальцы.

– А ты для отца не пела? – спросила Кейтилин.

Бриенна потрясла головой, уставившись в свою миску.

– А для лорда Ренли?

– Никогда. – Бриенна залилась краской. – Его дурак очень зло шутил, и я…

– Я когда-нибудь попрошу тебя спеть для меня.

– Нет. Я не обладаю таким даром. – Бриенна поднялась из-за стола. – Простите, миледи, – можно мне уйти?

Кейтилин кивнула, и девушка вышла из зала большими неуклюжими шагами, почти незамеченная среди буйного веселья. «Да будут с тобой боги», – подумала Кейтилин, вновь с неохотой возвращаясь к еде.

Через три дня обрушился удар молота, предсказанный Бриенной, а через пять они услышали об этом. Кейтилин сидела с отцом, когда прибыл гонец от Эдмара – в щербатых доспехах, пыльных сапогах, разодранном камзоле, но его лицо, когда он преклонил колени, сказало Кейтилин, что он привез добрые вести.

– Победа, миледи. – Он подал ей письмо Эдмара, и она дрожащими руками взломала печать.

«Лорд Тайвин пытался переправиться у дюжины разных бродов, – писал брат, – но каждый раз его отбрасывали назад. Лорд Леффорд утонул, рыцарь Кракехоллов по прозвищу Дикий Вепрь взят в плен, сира Аддама Марбранда заставили отступить трижды… но самый жестокий бой завязался у Каменной Мельницы, где атакой командовал сир Грегор Клиган. Он понес такие потери, что туши убитых коней едва не запрудили реку. В конце концов Гора с горстью лучших своих бойцов выбрался-таки на западный берег, но Эдмар бросил на них свой резерв, и они насилу унесли ноги обратно. Сам сир Грегор лишился коня и побрел через Красный Зубец, покрытый кровью из дюжины ран, осыпаемый градом стрел и камней. Им нипочем не перейти реку, Кет, – писал Эдмар. – Лорд Тайвин повернул на юго-восток. Уловка это или полное отступление – разницы нет. Здесь они не пройдут».

Сир Десмонд Грелл ликовал.

– Хотел бы я быть вместе с ним, – сказал старый рыцарь, когда Кейтилин прочла ему письмо. – Где этот дурак Раймунд? Это просится в песню, клянусь богами – такую даже Эдмар захочет послушать. Я сам готов сочинить, как мельница смолола гору, вот только таланту не хватает.

– Не стану я слушать никаких песен до конца войны, – чуть резковато ответила Кейтилин, однако позволила сиру Десмонду рассказать о происшедшем и согласилась с его предложением открыть несколько бочек вина в честь Каменной Мельницы. Настроение в Риверране напряженное и мрачное – пусть выпьют немного и воспрянут духом.

Ночью замок шумно праздновал. «Риверран! Талли!» – кричал народ. Эти люди пришли сюда напуганные и беспомощные, и брат впустил их, хотя большинство лордов закрыли перед ними ворота. Их голоса проникали сквозь высокие окна и тяжелые

двери красного дерева. Раймунд играл на арфе в сопровождении пары барабанщиков и юноши, дудевшего на тростниковой свирели. Кейтилин слышала девичий смех и болтовню мальчишек, оставленных ей братом в защитники. Но эти приятные звуки не трогали ее – она не разделяла общего веселья.

Она нашла в отцовской горнице тяжелый, переплетенный в кожу том и раскрыла его на карте речных земель. Вот он, Красный Зубец. Кейтилин вела вдоль него глазами при мерцающем огоньке свечи. Повернул на юго-восток… Теперь они уже, вероятно, достигли истоков Черноводной.

Она закрыла книгу, и ее тревога стала еще сильнее. Боги даруют им победу за победой. При Каменной Мельнице, при Окскроссе, в Шепчущем Лесу…

Почему же тогда ей так страшно?

Бран

Звук царапнувшей о камень стали был едва слышен. Он поднял голову, вслушиваясь и принюхиваясь.

Вечерний дождь пробудил к жизни сто уснувших запахов, сделав их густыми и сильными. Трава, колючки, осыпавшиеся ягоды ежевики, земля, черви, прелые листья, крыса, крадущаяся в кустах. Он уловил лохматый черный запах братнина меха и резкий медный дух крови белки, которую убил. Другие белки шмыгали в ветвях наверху – от них пахло мокрым мехом и страхом, их коготки царапали кору. Незнакомый звук походил на этот.

Звук послышался снова, и он вскочил на ноги и поднял хвост. Он испустил вой – низкий дрожащий зов, пробуждающий спящих, но человечьи скалы оставались темными и мертвыми. В такую тихую сырую ночь люди всегда забираются в берлоги. Дождь уже кончился, но они все еще жмутся к огню в своих норах.

Брат выбежал из-за деревьев тихо, как другой брат, которого он помнил смутно, – белый, с кровавыми глазами. У этого брата глаза темные и не видны, но шерсть на спине стоит дыбом. Он тоже слышал звуки и знает, что они означают опасность.

На этот раз за царапаньем последовал скользящий шорох и тихое шлепанье босых ног по камню. Ветер донес слабую струйку человечьего запаха, незнакомого ему. Чужой. Опасность. Смерть.

Он помчался на этот звук. Брат бежал рядом. Человечья скала возникла впереди, мокрая и скользкая. Он оскалил зубы, но скала не обратила внимания. Ворота – туго свернувшийся черный железный змей. Он бросился на них, и змей дрогнул и лязгнул, но удержался. Сквозь прутья виднелся длинный каменный ров, бегущий между стен к каменному полю, но пути к нему не было. Между прутьями только морду можно просунуть, больше ничего. Брат не раз пытался разломать черные кости ворот своими зубами, но они не ломались. Внизу тоже не подкопаешься – там лежат большие плоские камни, присыпанные землей и палыми листьями.

Рыча, он побегал перед воротами и снова бросился на них. Они отшвырнули его назад. «Заперты», – шепнуло ему что-то. Замком и цепью. Голоса он не слышал и запаха не учуял. Другие пути тоже закрыты – все проходы в человечьей скале загорожены толстым крепким деревом. Выхода отсюда нет.

«Есть», – возразил шепот, и он увидел образ большого дерева с иглами, в десять раз выше человека. Он огляделся, но его тут не было. На том конце богорощи, скорей, скорей…

Во мраке раздался приглушенный крик и тут же оборвался.